Старая дева
Шрифт:
Мне следовало предупредить о возможных проблемах с Анатолием отца Петра, поэтому я быстро доела, поправила свой наряд и отправилась в церковь.
Шла служба. Анатолия среди прихожан ожидаемо не было, зато, что удивительно, я увидела Никитку. Прежде я его в церкви не замечала, но если и изумилась, то не слишком. Каждый имеет право прийти сюда, даже крепостной отрок. Впрочем, детей действительно было несколько, и я вспомнила, что хотела их прослушать — забыла.
Отец Петр кивнул мне благожелательно, и настроение мое скакнуло вверх. Что бы там ни было, он на меня не сердился,
— Вот, Елизавета Григорьевна, — начал было отец Петр, указав рукой на детей, но я замотала головой:
— Поговорить бы, отец.
Он смерил меня внимательным взглядом. Я приготовилась к справедливой каре.
— Пойдем.
Мне никак не удавалось увидеть таинственного старца Власа, а хотелось бы поглазеть на человека, из-под кисти которого выходили такие изумительные картины. Но я просто закрыла дверь и с порога выдала:
— Простите, отец. — Отец Петр многозначительно наклонил голову. — За… за ту ночь. И за мой вид. И за… за то, как я… добыла эту одежду.
— Преблагой наставит, он и простит, — отмахнулся отец Петр. Видимо, ему не хотелось заниматься моими грехами.
— Мой брат, — перешла я к пункту два. — Он приехал, привез внебрачную дочь, ее я хочу оставить у себя — ему ребенок не нужен. И… — я облизала губы, не представляя, как я потребую: не давайте денег, отче, моему брату. — Те деньги, что я вам дала на сохранение…
— Чья рука дает, та и получает, — отец Петр был серьезен, но глаза смеялись. — Премудрейший милостью своей справедлив. О том не печальтесь.
Я улыбнулась. Хоть это…
— И вот что, Елизавета Григорьевна, — продолжал отец Петр, и веселье в его взгляде потухло. Он подошел ко мне, положил руку на плечо, и мысли мои ахнули и разбежались. — Что Преблагим заповедано, помните? Душа невинная по незнанию и не по злому умыслу скверное творит.
Я нахмурилась. К чему это он сказал?
— Анатолия сложно назвать невинной душой, отец.
— Дом ваш сгорел по случайности, — пояснил отец Петр, смотря мне прямо в глаза, и я чувствовала себя пойманной в силок птицей. Дергайся, не дергайся, все равно. — По испугу, по недосмотру.
— Да кто… — возмущенно пискнула я, но он сжал мое плечо чуть сильнее. Око молчало — не было никакой магии, по крайней мере, во мне, но взгляд у отца-наместника был джедайский: «Это не те дроиды»… Иди ты к черту! — Отец?..
— Казнить, миловать — ваше дело, но виновника не ищите, — предупредил отец Петр, и я осознала — если я в этом его ослушаюсь, пожалею. Не так просты церковнослужители, а у меня выбора нет, они — союзники, превратить их в недоброжелателей — последняя глупость, какую я могу совершить. — И — да, Елизавета Григорьевна: отрок ваш видел, как Степанида в комнату к Татьяне прошла. А потом слышал, как вышла.
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Глотнула воздуха. Отец Петр не сказал все до конца, но мне хватило. Никитка?.. Он случайно спалил
— Отец?..
Он отпустил мое плечо.
— Спокойной ночи, Елизавета Григорьевна. Про хор не забудьте.
Я рассеянно кивнула и вышла. Какой хор, я сама готова завыть волчицей. Не в доме дело, гори он синим пламенем еще пару раз. Око. На чью магию оно отозвалось? Сейчас отец Петр никак не воздействовал на меня или его магия была не настолько сильной. Или была другого плана. Но там, в комнате, где Ольга, Око проснулось. Почему? Почему?
И когда я поднималась по низенькому крыльцу, разгадка меня шибанула как молния так, что я запнулась о ступеньку и едва не упала. Око. Графу нужны были я, Око и дочь. Не потому ли, что он знал про Ольгу, как знали, конечно же, все; и ей, а не кому-то еще, перешла бы от меня эта странная побрякушка? Потому что малышка Ольга была единственной родственницей моей и наследницей, потому что женись Анатолий еще раз или же не женись, одна девочка в семье уже появилась и отец признал ее, и Око почти ушло из цепких графских рук?
Почти, потому что шанс получить его еще оставался.
Я улыбнулась проходящей мимо прислужнице, посторонилась, пропуская вторую служку с ведром воды.
…А Ольга, кажется, совсем не проста. И я убедилась в этом, когда открыла дверь.
— А где сестра Теофраста? — спросила я, всматриваясь в темноту. Горела только свечка в широком, чтобы не случилось беды, подсвечнике. — На службу ушла?
— Ее тятенька выгнали. — Ольга высунула носик из-под одеял и смотрела на меня с любопытством. — Она хорошая, она мне пела.
— А сам он где? — вышло резко, Ольга спряталась обратно под одеяла, Око словно пнуло меня вспыхнувшим жаром — совесть имей. Я права, Ольга… одаренная. И одаренная сильно. Кто была ее мать — впрочем, какая теперь уже разница? — Ольга? Где папенька твой?
— К графу поехали. — Ольга сдернула одеяла с головы, подумала и села в кровати. Я подошла к ней, села, погладила по руке — угадала, Око в который раз окутало меня ласковым теплом. Как мне дать его Ольге в руки — и стоит ли? Что может произойти? Справится она или сама мысль об этом — безумие? — А что такое «бросить вызов», тетушка? А зачем его куда-то бросать?..
Глава тридцать первая
Малышка смотрела на меня пытливо, комкая одеяла, а я пробовала уложить ее слова в своем сознании. Вызов? Вызов?..
Чем мне это грозит?
Дворяне не ценили жизнь — ни свою, ни чужую. Любой конфликт служил поводом для банальной драки. Самой обычной драки, каким словом ее ни назови, и я никогда не могла понять, почему в ответ на мнимое «оскорбление» нельзя отправить человека в игнор. Мои времена породили чудесное — бан, черный список, первое место заняло не мнение жадного до зрелищ социума, а личное пространство. Времена, в которых я оказалась сейчас… Не лучшие из времен.