Старик
Шрифт:
Встал я подавленным. Ничего себе, сон! А я - ничего, молодцом. Даже испугаться не успел. А ведь не знал, что мне все это только снится. Как я их всех взул - "я сейчас просто усну!" Это не они мне, а я сам себе обезболил процесс. Безо всякого наркоза. Медсестра, сучка рассеянная. Врачи, называется. Стоп! На кого я злюсь? Это же мне приснилось! Вспомнилась одна хрестоматийная байка: В редакцию одного издательства пришел мужик. В лаптях, с рукописью. Дело было при царе-батюшке. Редактор прочитал, заинтересовался и принял у себя мужика. Оказалось, это был Лев Толстой. Но ему надо было, чтобы рассказ приняли не от графа Льва Николаевича, а от простого русского крестьянина. Здорово это напоминает и мою затею! Пушинский и Бранцотти беседуют со мной, то да се. Надо обязательно попросить у итальянца автограф - для доказательства. А потом я "молодой-зеленый" прихожу на студию и говорю: "Ну, что, берете меня на роль?" Они, естественно: "Нет, вы еще слишком молоды..." А я тогда с торжествующим видом вытаскиваю автограф и спрашиваю...
16.
Под вечер я решился на вылазку, в полной экипировке. Больше всего я боялся, что какая-то досадная мелочь может меня выдать. ("Товарищ лейтенант, у вас ус отклеился!") И меня тогда в лучшем случае поднимут на смех, а в худшем - ... В театре я много раз бывал дедом: Старик Хоттабыч, Папа Карло, мало ли. Но там я не боялся разоблачения - ведь зрители идут на этот обман добровольно. Но и не сидеть же мне вечно на этой даче! Заветной мечтой крысы Чучундры из "Рикки-Тик-ки" было - когда-нибудь отважиться и выползти на средину комнаты. Нет, лучше оскандалиться сейчас, чем потом. Надеваю очки и все мутнеет в глазах. Отражения своего не вижу - так, смутные очертания. Однако, я знаю, что мои глазища сейчас - огромные, на все стекло, и из-за этого у лица сердитое выражение. Проверив все, от шляпы до сандалий, нахожу, что все в порядке. Накладное брюшко хорошо держится под френчем. Какое мучение - ходить по жаре в носках! Но что поделаешь - старики не нося обувь на босу ногу, а мои стопы без признаков подагры, меня бы выдали. Я достал носовой платок и пропитал его корвалолом. Второй платочек я сбрызнул змеиным ядом (это растирание такое) и теперь излучал вокруг себя такой аптекарский аромат, что это не могло не надавить на подсознание. Любое сомнение будет гаситься этим запахом. Ведь мы настолько привыкли доверять своим ушам и глазам, что усомниться можем именно втом, что видим и слышим, а не в том, что чуем носом. Парадокс? Но говорят же: "Я носом чую...", когда речь идет об интуиции. Вот и обычное наше чутье (обоняние, то бишь): мы его не осознаем, не контролируем , а ощущение, полученное таким образом, принимаем за интуицию. Другое дело - собаки. Как-то раз я приходил к одному захворавшему родственнику в больницу. Это было осенью вечером, тогда еще рано темнело. Ища выход, я долго бродил между корпусами, пока не оказался на пустынной темной алейке. Наконец, я увидел искомый пролом в стене и устремился туда. В голову ненавязчиво вползла мысль: "А тоскливо, наверное, было бы умереть в больнице, хотя, казалось бы, здесь созданы для этого все условия..." С чего бы это вдруг? Утром следующего дня я снова отправился туда с целым пакетом домашней жратвы, минералкой и т.д., что носят обычно больным. Как раз тогда у родственника не было ничего угрожающего жизни, чтобы навести меня на такие мрачные мысли. Чтоб не делать крюк, я решил найти вчерашний пролом - так было ближе, чем через центральный вход. Я нашел это место. Когда влез туда, то при свете дня увидел одноэтажный корпус с табличкой: "Патолого-анатомический отдел" и ниже: "Выдача трупов родственникам с 11 до 13." Я вспомнил о своей вчерашней ассоциации на этом самом месте. Но ведь таблички я тогда точно не видел. А вы говорите: "Чутье". Вопросы есть?
17.
Было еще светло, но духота стала спадать. Я прошелся к "пятачку" так дачники называли место недалеко от станции, где были сосредоточены все здешние ценности культуры: дискотека, шашлычная, магазин. В беседке по вечерам собирались пенсионеры - любители шахмат. Иногда разворачивались доминошные баталии, споры о политике. Словом, форум. Я шел, шаркая и с одышкой. Людей в беседке было совсем немного: двое доигрывали партию, да еще трое следили за игрой и давали ценные советы. Я в шахматах понимаю, как свинья в бананах, встревать не стал. Одышка моя почти прошла. (Все-таки премьера, как-никак!) Все пятеро дедов подняли головы на меня, но не увидев ничего интересного, отвернулись и продолжали. Неужели они приняли меня за "своего"?
– Добрый вечер, - просипел я им. Они сосредоточенно кивнули головами, не отрываясь от шахмат. ("Ур-р-р-р-р-р-а!!!"- загремело в голове) От волнения, я трясущимися руками вытащил из кармана "Приму", размял сигарету и сунул ее в мундштук. Похлопав себя по бокам, я обнаружил, что спички оставил дома (когда укладывал платочек). И тут - о, чудо! Один из дедов, что сидел поближе, поднялся, чиркнул спичкой и дал мне огня. Язычок пламени плясал и двоился в моих диоптриях. Но я удачно прикурил и мелко затряс головой в знак благодарности. Честное слово, я просто боялся, что голос меня подведет. Ай, да сукин сын! Чтобы издать хоть какой-нибудь звук, я затянулся, выпустил дым и разразился (это
18.
Я уселся на скамеечку, неподалеку от станции. Приятно пахло теплым гравием. Такой специфический железнодорожный запах, с примесью мазута. Солнце давно село и горизонт пылал алыми и зелеными полосами. Заговорили сверчки - стражи ночи. (На самом деле это - цикады, но мы уже так привыкли говорить, не все ли равно?) Где-то далеко стрекотала удаляющаяся электричка. К этому добавился еще один звук, словно рядом кто-то энергично и часто сморкался. Я покосился поверх очков и обнаружил, что я на скамейке не один: то была женщина лет тридцати пяти, с такой фигурой, что я сразу как-то внутренне помолодел. Она безудержно рыдала, но не в голос, а глухими всхлипами, с икотой, так, что вся энергия передавалась мне вибрацией скамейки. Это все мои очки! По бокам - вижу, перед собой - полный туман. Как я ее проглядел? Но почему? Почему?
– вопрошала она, обращаясь в пространство, - Почему они все такие скоты? Я понял, что это приглашение к разговору и, поскольку функция жилетки мне была давно и хорошо знакома, участливо спросил:
– Кто скоты? Те, кто вас обидел? Что вы, душенька, так убиваетесь? (Хорошо сказал. Сипло, бесцветно. "Душенька" - тоже в масть.) Она достала сигарету и зажигалку. Я, пользуясь случаем, тоже достал "Приму" и мундштук. Прикуривая у нее, чуть не упал в ее декольте (и не ушибся бы, если что), но ей было решительно не до чего. Кто, кто. Да мужики, - родила она, в конце концов. Меня она не стеснялась, и к мужикам, видимо, уже не причисляла.
– Вы, что, поссорились с мужем?
Да каким там мужем! Хватит с меня моего первого. Триста лет он мне в гробу снился. Покажите мне дуру, кто сейчас во второй раз выходит? Так, сошлись с одним. И вроде, неглупый, и с машиной, и разводной. Думала: не надо мне никакой росписи, не в штампе дело, будем так жить...
– И что же, гуляет?
Нет. В том-то и дело, что нет. Но как деньги заведутся - он пить. Квасит и квасит. Я уж и за компанию с ним пробовала, но это ж можно самой скорее спиться совсем. Я его предупреждала, что от своего уже достаточно натерпелась, больше не хочу.
– А он, что?
– А ему - как с гуся вода. Думал, я покричу и успокоюсь. Стоит, лыбится, а от него перегаром прет. Я ему вещички собрала - и на кислород. А он меня еще...
– А что, раньше он не пил?
– спрашиваю.
– Пил. И я с ним тоже. Но вначале это как-то весело было, а тут же черте что. Теперь все. Я его выставила.
– И не вернется?
Не знаю. Не хочу больше ничего. Вот вы пожилой человек, опытный. Ну скажите мне, что я - дура какая-то или уродина? Молодая, симпатичная, без закидонов. Или поговорить со мной не о чем? Что ему еще надо было? Ну, милая, насчет "молодой" - это понятие растяжимое. Славная - да. Насчет "дуры" - есть определенные сомнения. Судить не берусь. От самой тоже не духами несет, но это, видимо, от расстройства чувств.
– Я же всей душой, - опять зарядила она, растравляясь.
– У меня сердце доброе. Но почему все садятся на голову? Я же ничего не требую.
Просто иногда хочется тепла, какого-то внимания... А он придет "готовый" и от него... толку, как от покойника... Почему, почему? Ее опять сотрясли спазмы. Она уткнулась мне в плечо и беззвучно икала.
Я отечески обнял ее своей мягкой, безвольной и безжизненной рукой:
Ну, что вы, что вы, не надо. Это еще все образуется. Ну, что ты так, за... (Стоп! Никаких "зайцев" и "котиков"! Я же - старик!) Что ты, голубушка. Зачем же так? Все будет хорошо, вот увидишь. (Ни черта хорошего не будет).
– Ага, вам легко говорить. Вы свое пожили, а я теперь одна. А я женщина, женщина, в конце концов! Я не бревно!
– и она снова зарыдала на моем плече. Боже! Почему я в гриме? Летний вечер у моря. Пустая дача. Дама нуждается в утешении. Что в подобных случаях делал Отец Сергий? ГДЕ МОЙ ТОПОР? Под каким предлогом я ушел, не помню. Запомнил только, что ее звали Вера, а в моем кармане оказалась ее зажигалка.
Ночью меня преследовали эротические сны.
Вот я снимаю парик (седина во сне трансформировалась в парик) и иду по пустынному пляжу. Встречаю Веру и делаю вид, что вижу ее впервые. Мы знакомимся, болтаем о чем-то и я приглашаю ее к себе. Мы поднимаемся с пляжа по деревянной лестнице. В комнате она бросается мне на шею и огорошивает меня заявлением, что она - женщина, в конце концов. Ее мокрый купальник куда-то улетучивается, речь перестает быть членораздельной. Мы валимся куда-то... В самый интересный момент она вдруг спрашивает: "А это что такое?" - и показывает на мой костюм, висящий на стуле. Рядом лежат очки, парик и ее, очень приметная зажигалка. Она вскакивает и бьет меня по носу, наотмашь: "Ах ты тварь, подонок, дрянь, животное! Я с тобой, как с человеком, а ты из меня дурочку делаешь?!"