Старик
Шрифт:
– А вот Беспалого, например, – ты бы его для себя или для людей убил?
– Для людей, конечно. Мне-то что? Я при всякой власти в одной поре жил.
– Вот это, Бочкин, и есть те самые четыре буквы на нашей двери. Теория меньшего зла называется. Лучше убить одного, чтобы спасти многих. Ты вправе судить и приводить приговор в исполнение. Это тяжелая и трудная работа.
– Ну ты сказал. Вы теперь санитары леса, что ли?
– Бочкин, а ты сможешь быть судьей?
– Так у меня же вообще образование
– Не в этом дело, Бочкин. Зачем знать законы? У тебя есть совесть. Она подсказывает тебе, что хорошо и что плохо?
Бочкин поднял взгляд к потолку.
– Каждый из нас знает, что такое хорошо и что такое плохо. Иначе ты бы не пошел на смерть ради того, чтобы убить подонков. Ты видишь зло и можешь спасти от него других, и лучшее правосудие – это смерть, а единственный твой закон – это совесть. Судить по совести и по правде, а потом карать, как тебе совесть позволит, – вот наша задача и священный Долг.
– Мужики, я с вами. Чего делать, скажите, – выдал оторопевший Бочкин.
– Бочкин, ты сам должен для себя определить, что ты должен делать. Пусть тебе совесть подскажет. Только смелость для этого нужна.
– Э… Дайте хоть привыкнуть. Получается, если что не по совести и не по правде – то мочить можно?
– Да! Мочить, уничтожать и изводить каленым железом. Но пойми самое главное. Ты не принадлежишь себе. Ты служишь своей совести и Долгу. В этом твоя сила. Мы все умрем. Но есть для тебя разница, что ты увидишь перед самой смертью, когда оглянешься на свою прошедшую жизнь? Зря ты прожил эту жизнь или нет? Ведь родился ты ради чего-то большего.
Кирильцев подошел к оторопевшему Бочкину:
– Ты теперь с нами, брат?
– Да ради такого я хоть с кем!!! – резюмировал свои выводы Бочкин.
Кирильцев обнял его крепко и горячо. Бочкин отстранил от себя Женю:
– Пошли правду делать. Хватит трепаться.
Попов с интересом наблюдал за процедурой обращения нового адепта служения Долгу.
– Бочкин, ты в курсе, что накопитель под наблюдением?
– Чего?
– У нас на территории группа работала, которая собирала информацию о центре. Помнишь, вчера ты одного в бараке с балластом штыком запорол?
– Вот гад! Если бы знал, то его вообще на лапшу китайскую завитками порезал бы.
– Молоток, брат! Ты уже все понял.
Бочкин просиял и зарделся румянцем, как гимназистка от пикантного комплимента.
– Тут вопрос сложнее. То, что они собирали информацию про отъезжающие колонны, – это мне понятно. А вот зачем им дали задание режим охраны накопителя изучить – это мне не совсем понятно и вызывает серьезные подозрения.
– Эх, зря я того урода заколол, – в сердцах стукнул кулаком по столу Бочкин. – И зря я еще того второго добил на куче с трупами.
– Бочкин, материал есть. В подвале
– Ага, – радостно оживился Бочкин.
Разбирательства четверки служителей Долгу были совсем короткими. Они выволокли тощего вертлявого типа, закоченевшего до синевы и дрожи во всех членах. Недолго думая они повели его к тайнику с рацией. Тайник оказался в силовой будке под вышкой сотовой связи на территории накопителя. Антенна была выведена непосредственно на мачту вышки, а сама рация оказалась стационарной милицейской «моторолой», возможно перепрограммированной. Иваницкий сильно выкрутил ухо заойкавшему тощему и спросил:
– Слышь, болезный, когда у тебя сеанс связи с твоим Пистоном?
У тощего тряслись руки и звонко клацали зубы – даже на теплом весеннем солнце он еще не успел согреться.
– В десять должен был быть. Но мы его пропустили. Еще резервный сеанс связи в тринадцать часов, а потом только в шестнадцать. Есть еще вечером, в двадцать два ноль-ноль, но это бесполезно, они тогда уже все пьяные или под кайфом.
– А вне установленного времени ты с ним сможешь связаться?
– Такого не было, но у них дежурный связист есть, он всегда на связи.
– Что ты во время последнего сеанса связи им передавал?
– Про дагов передал, про то, как большой караван в Вологодскую область отправили, про поселение в Талдомском районе на базе со складом мобрезерва.
– Вот сука! – Попов влепил тощему такую затрещину, что тот чуть не упал.
– Так, – спокойно сказал Иваницкий. – Сейчас ты свяжешься с вашим дежурным и вытащишь этого Пистона сюда.
Тощий скорчил страдающую рожу:
– Так не ездит он сам. У него Сулико и Куропатка есть. Они все время к нам наведываются.
– Во погоняла! Ты вообще в курсе, кого так по ту сторону колючки называют? – спросил у тощего Попов.
– Знаю, конечно. Только у них теперь банда своя. Крупная и хорошо вооруженная. Да и воюют они сильно. Крыша у них серьезная. Вроде как и государственная как бы. Их в отряд из сидельцев обиженных специально отбирали.
– Песец! Теперь у нас еще отряд боевых петухов выискался на службе государевой, – глумливо заметил Петров и опять дико заливисто заржал.
Его не поддержали.
Иваницкий вполне серьезно сказал тощему:
– Сейчас ты выходишь на связь с торпедно-петушиным отрядом. Просишь пригласить лично Пистона. Потом сообщаешь ему, что был бой с дагами. Всех убили. А в бараке нашли тонну золота и бриллиантов. И завтра утром собираются все это богатство вывозить с колонной военных. Понял меня?
Тощий с готовностью закивал.
Ему оказали всяческую помощь. Кирильцев самолично надел наушники на голову тощего и перевернул один наружу, чтобы лучше было слышно.