Стародум
Шрифт:
— Мои люди говорили, что мелкий выжил. Будто бы воевода выбрался с ним из крепости через чёрный ход.
Безумец переводит взгляд на Волибора.
— Крестьяне болтали, что когда поднимется Стародум, он будет подчиняться только Гориславовичу. Я всегда считал тебя мёртвым, но мои советники настояли, чтобы тот единственный уцелевший духовный клинок, который отказался мне подчиняться, возили по всей Руси и искали пацана. А тебя спрятали прямо тут, в ближайшей деревне.
Князь заливается истошным, каркающим смехом.
— Прямо тут!
— О чём ты говоришь? —
Мне по-прежнему хочется броситься на друзей с оружием.
— Я ведь не только людей подчинять умею. Я могу управлять всем, что находится у них внутри. И сейчас я сделаю так, что ты всё вспомнишь.
Он снова вонзает руку мне в пупок, но на этот раз мир тут же исчезает.
Мне чуть больше года.
Я ребёнок.
Вокруг шум и гам, сражающиеся люди. Крики, смерть, вопли боли и отчаяния. Языка я ещё не понимаю, но прекрасно улавливаю эмоции и читаю лица. Реву во всю глотку, но никто не обращает на это внимания.
Я нахожусь в воспоминаниях, которые никогда не появились бы у меня в голове без постороннего вмешательства. Безумец сделал так, чтобы самые потаённые уголки моего сознания всплыли наружу, и теперь я могу видеть то, что давно позабыл.
Я нахожусь в Стародуме, в зале с троном.
По какой-то причине.
Что я тут делаю? Разве я не родился в доме Федота и Душаны?
В зале помимо меня несколько женщин, несколько детей, а также Волибор, Егерь, и удельный князь Стародума — Горислав Лютогостович. Мужчины обороняются от целой ватаги атакующих: сражаются неистово, но они целиком уже покрыты кровью. Сколь умел бы воин ни был, ему никогда не устоять против бессчётного количества врагов.
Так и сейчас.
На двух защитников зала приходится слишком много врагов: их окружают, бьют со всех сторон. Часть ударов уходит в доспехи, причиняя боль, другие попадают по открытым частям тела, вызывая мелкие рассечения. Борода Волибора вся в крови, он рычит и орёт. Князь стонет, стискивая зубы.
Это сражение не может длиться долго.
И оно не длится.
Князя протыкаются сбоку, он опускается на колено и тут же получает удар копьём в шею. Но не успевает он упасть на пол, как его собственный меч взрывается подобно речному камню, оставленному на огне. Тысячи осколков устремляются во все стороны, пронзая всех врагов в комнате, минуя друзей.
Все атакующие пали, но скоро сюда наведаются новые.
— Унеси, — велит князь, указывая в мою сторону. — Это твой долг.
Положив руку на плечо князя, Волибор тяжело вздыхает в знак прощания. Друг отдаёт последнюю дань уважения другу. Короткое прикосновение — вот и всё, на что есть время.
Мужчина хватает меня на руки и бежит в боковой коридор. Женщины — следом за ним.
В этот момент появляется сам безумец в окружении людей с красными глазами. Тогда он ещё не был безумцем, а обыкновенным парнишкой шестнадцати лет: худым, нескладным, но уже с огромной силой в груди.
— Взять! — кричит он уже знакомым истеричным голосом.
— Живее! — орёт Волибор, подгоняя женщин с детьми.
Егерь остался
Мы мчимся по длинному подземному тоннелю почти в полной темноте, лишь небольшой факел освещает наш путь. Выйти через этот чёрный ход нельзя было раньше: его отрезали атакующие, поэтому князь выйти не смог. Только победив лазутчиков, люди смогли добраться до спасительного выхода.
Но слишком поздно — сам князь погиб.
Вскоре мы выбираемся на поверхность и со стороны глядим, как опускается под землю Стародум. Маленький, хлипкий, деревянный, но бесспорно живой и дышащий.
Меня словно по голове ударили.
От тяжести воспоминаний я падаю на пол и долго не могу отдышаться.
Вся моя жизнь внезапно перевернулась. Всё, что раньше казалось странным, вдруг обрело смысл. Оказывается, я — княжий сын, а мои сельские родители мне не родные. Волибор унёс меня из покоев князя и спрятал в Вещем подальше от безумца и его людей. Но он не растил меня как обыкновенного крестьянина: бывший воевода научил меня сражаться, и велел Игнатию научить читать. Он знал, что однажды Стародум восстанет из земли и будет подчиняться только наследнику того человека, что его оживил.
Это не меняет моей любви к Федоту: пусть он и приёмный отец, но связь между нами не ослабнет даже без кровного родства. Однако это объясняет, почему я вырос выше и крупнее обоих родителей.
— Мелкий ты засранец, — с ухмылкой произносит безумец. — Всё это время ты прятался, чтобы вернуться сюда? Стать новым князем Стародума?
— Он не знал, — отвечает Волибор, поскольку я сам не в силах и слова вымолвить. — Я вынес его из крепости и отдал приёмной семье. Ты сын старого удельного, Тимофей, твоё отчество — Гориславович.
Никогда я не хотел себе власти, никогда не хотел быть благородным или иметь людей в подчинении. Мне всегда было достаточно того, что есть. У меня есть преданные друзья, которые меня любят, родня, дом. А теперь, оказывается, у меня есть целая крепость. Такое трудно принять с наскока.
Воздуха не хватает.
— Неплохую вы себе крепость отгрохали. Когда я её атаковал, она была совсем другая.
— Стародум не будет подчиняться ни тебе, ни мне, — замечает Волибор. — Только родня Горислава имеет над ним контроль, и никто больше. Только человек, в котором крепость опознает наследника. Он и меня впустил внутрь только когда узнал, что сын жив и скоро явится.
— Что ж, это объясняет почему мне пришлось топать по лестнице пешком почти всю ночь, а вы поднялись не запыхавшись.
Безумец снова наклоняется ко мне, осматривает со всех сторон.
— Я сегодня добрый, — произносит он. — Даже несмотря на то, что вы сожгли половину моей армии. Я разрешаю тебя стать князем Стародума, если ты поклянёшься мне в верности. Такой форпост очень пригодится на границе с моим братом.
С моей души словно камень свалился.
Влияние безумца пропало.