Старовер
Шрифт:
Красноармеец взял её, развернул и, прищурившись, стал читать. Он что-то долго мычал, а потом, пронзив Бекетова и спутников суровым взором, сказал:
– Чего ж раньше-то «Ваньку валял»? А кабы я пристрелил тебя, как беляка?
Бекетов пожал плечами.
– Так не пристрелил же? Нам бы сопровождающего, до Кадетского корпуса добраться. Ведь там штаб товарища Мрачковкого расположен?
Старший красноармеец крякнул.
– Лады… будет тебе провожатый… Я с тобой поеду и лично товарища Мрачковкого спрошу: дворянин Ленин али нет?
«Специальные уполномоченные» и красноармеец тронулись в путь. Разъезд
Николай Хлюстовский, его ординарец, уже мысленно помолился и простился с женой и сыном.
Всадники въехали в город, проследовали по ряду улиц и достигли, наконец, Кадетского училища. Вокруг него, во дворе расположились красные кавалеристы. Они варили похлёбку на кострах, смеялись, шутили. Кони подле самодельной коновязи неторопливо жевали овёс из порционных сумок.
Невольно Вишневский подумал: «Со стороны вроде бы нормальные люди… Смеются, о чём-то разговаривают… Но откуда такая ненависть к дворянству и купечеству?.. Ненависть фанатическая…»
Всадники подъехали к кованым воротам. Путь им преградили часовые.
– Кто такие? Куда?
Бекетов спешился, извлёк поддельный документ и, развернув его, сунул под нос часового, что постарше.
– Я специальный уполномоченный комиссар в соответствии с приказом председателя Реввоенсовета товарища Троцкого…
Часовые округлили глаза.
– Вижу, что не пастух, – согласился часовой, оглядывая спецкоманду с головы до ног. Кожаная, английская, потёртая, охотничья куртка из гражданского гардероба генерала Каппеля (странно, что её не реквизировали красноармейцы, когда увозили Ольгу Сергеевну) возымела магическое действие.
Бекетов заметил взгляд часового и важно поправил кобуру с револьвером.
– Так что же, товарищ, мы может пройти к начфронта?
– Проходите… А этот куда? – часовой указал на красноармейца со шрамом.
– Товарищ с нами, – деловито ответил Бекетов. – Он нам очень помог…
Красноармеец со шрамом невольно приосанился.
«Спецуполномоченные» вошли в здание Кадетского училища. Вишневского сразил тяжёлый запах пота и чеснока. Он ощутил резкую потребность уткнуть нос в носовой платок, однако сдержался.
В коридорах кое-где стояли часовые. Бекетов, отбросив всякие сомнения, уверовав, что действовать надо нагло, решительно и уверенно, подошёл к одному из них.
– Товарищ! Мы прибыли из Москвы по приказу Троцкого. Как нам найти кабинет начфронта Мрачковского?
Имя Троцкого действовало безотказно.
– Прямо по коридору и налево первая дверь! – отчеканил часовой.
– Благодарю, товарищ! – бодро произнёс штабс-ротмистр, подумав, что если бы не выбрал военную стезю, то вполне бы смог стать актёром. Тем паче, что синематограф ещё перед Первой мировой набирал популярность.
Бекетов резко отворил дверь прокуренного кабинета. За столом, заваленным бумагами, перед картой Пермского края сидел начфронта. Подле него стояли два красных командира и о чём-то с жаром спорили. Мрачковкий [48] , утомлённый спором
48
Сергей Витальевич Мрачковский (1888–1936) – российский революционер, советский военный и хозяйственный деятель, участник Левой оппозиции. 25 января 1935 года был арестован и 26 марта того же года приговорён ОСО при НКВД СССР к 5 годам тюремного заключения. Отбывая наказание, Мрачковский вновь был привлечён в качестве обвиняемого к делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». 24 августа 1936 года Военной коллегией Верховного Суда СССР вместе с другими подсудимыми он был приговорён к высшей мере наказания и расстрелян на следующий день. Реабилитирован Пленумом Верховного Суда СССР 13 июля 1988 г. Предположительно Мрачковский одобрил решение РевУралСовета о ликвидации царской семьи, когда к Екатеринбургу прорывались чехи. Однако окончательно это утверждать нельзя, ибо протокола собрания, документально подтверждающего факт, не сохранилось.
– Молчать! Какие же вы красные командиры, коли не можете прийти к простому соглашению? – возмутился он и тут заметил вошедшего в кабинет человека в кожаной куртке. За визитёром в дверях виднелись ещё трое человек.
– Вы ко мне, товарищи? – деловито осведомился начфронта. – Что-то не припомню, чтобы вызывал вас. Да и вообще вижу вас впервые. Кто такие?
Бекетов отрекомендовался.
– Дмитрий Бекетов…Моя команда направлена в Пермь про приказу товарища Троцкого… Вот соответствующий документ.
Мрачковкий кивнул одному из своих командиров. Тот подошёл к визитёру, взял у него бумагу и положил на стол перед начфронта. Тот углубился в чтение документа.
– М-да… – протянул он. – Вопрос серьёзный. – И тут же добавил своим командирам: – Идите и подумайте! Мне нужен план операции! Всё, что вы предлагаете не выдерживает никакой критики.
Бекетов внимательно смотрел на Мрачковкого. «Письмо генералу писал явно не он… Говорит грамотно… Писал письмо кто-то из его окружения…» – мимолетно подумал штабс-ротмистр.
Бекетов бесцеремонно подсел к столу. Вишневский и Хлюстовский заняли позицию под дверью. Красный кавалерист со шрамом стушевался. Однако Бекетов решил развеять его сомнения по поводу происхождения Ульянова-Ленина.
– Прежде, чем мы преступим к важному разговору, прошу вас, товарищ начфронта, разрешить небольшой спор.
Мрачковский от удивления «вскинул» кустистые брови «домиком».
– В чём собственно его суть?
– Дык вот, товарищ начфронта…. – выступил уже осмелевший красный кавалерист. – Правда, что вождь революции Ульянов-Ленин из дворян?
– Правда, – тотчас подтвердил Мрачковский.
– Дык куды ж тогда классовую борьбу девать? – не унимался назойливый красноармеец.
– Классовую борьбу никто не отменял, – учительским тоном заметил начфронта. – Но использовать её надобно с умом. Есть дворяне и офицеры, которые приняли революцию всем сердцем. На таких классовая борьба не распространяется.
Красноармеец, удовлетворённый ответом высокого начальства, удалился.
– Прошу вас, товарищ начфронта, вернуться к нашему вопросу… – напомнил Бекетов и вынул из планшетки пакеты, перехваченные разведкой.