Старт
Шрифт:
С легким сердцем бегу к памятнику патриарху Эвтимию.
VIII
ПАТРИАРХ ПОДНЯЛ КРЕСТ,
будто благословляет. Вокруг расставлены юпитеры, на треножнике — кинокамера, трое мужчин и какая-то мадам вертятся вокруг. На каменных ступенях, подложив под себя пиджак, устроился Ангел, а рядом с ним человек в заляпанной спецовке размешивает в двух банках белую ацетоновую краску — такой краской дорожники подновляют маркировку на проезжей части, а мы с Ангелом решили кое-что начертить такой краской на автостоянке возле дома номер двести тридцать шесть.
Увидев меня, Ангел вскакивает
— Коки, познакомься с бай Трифоном и с товарищами режиссерами. Бай Трифон, — обращается он к человеку в заляпанной спецовке, — это мой друг, с которым мы решили сегодня вечером подновить маркировку на бульваре Эмила Маркова.
Бай Трифон слегка приподымается, подает мне мизинец левой руки и кивает в сторону тех, которые возятся у кинокамеры. Один из них уже заметил меня, поворачивается к микроавтобусу в тени каштанов, оттуда выходят двое. Юпитеры внезапно вспыхивают и заливают нас жарким светом. Мужчины подходят прямо ко мне. Один из них — низенький и толстый, другой, тот, что помоложе, — высокий и худой, перекинул через плечо шнур магнитофона.
— Вы Константин? — Низенький здоровается со мной.
— Да. — Непонятно, что здесь происходит, камера приближается, люди снуют туда-сюда. Один, в черных очках, подает команды и все время чем-то недоволен. Двое других поворачивают юпитеры, мадам что-то пишет мелом на маленькой черной доске. Этот, в черных очках (режиссер, наверное), подходит ко мне, хватает меня за плечи, вертит то туда, то сюда, отходит, смотрит, вглядывается в пространство над моей головой и снова вертит меня. Наконец устанавливает в определенном положении, глядит в камеру, дает остальным какое-то указание и отходит к юпитерам, свет бьет прямо в глаза, я тихонько делаю пару шагов в сторону. Режиссер направляет свет в мою сторону, кричит: «Готово!» Один из его помощников пригибается за камерой, а ко мне приближаются: Ангел, двое с магнитофоном и мадам с черной дощечкой. Режиссер вскидывает руку, как Боримечка[11], и кричит странно громко; в этот поздний час его, должно быть, аж в зоопарке слышно:
— Внимание! Тишина! — Но в этот момент визжат колеса проезжающего автомобиля. — Стоп!! — вопит режиссер. Автомобиль отъезжает, и снова несется: — Внимание! Тишина! Ассистент! Камера!
Мадам выкрикивает, тоже очень громко:
— «Добровольные маркировщики»! Первый кадр, первый дубль! И хлопает дощечкой прямо перед моим лицом.
Низенький сердечно усмехается, подносит микрофон к губам и начинает:
— Добрый вечер, молодые люди! Давайте познакомимся. Мы с коллегой Вангеловым — из передачи, посвященной проблемам безопасности дорожного движения. А как зовут вас и из какой вы школы? — Он протягивает мне микрофон, я раскрываю рот, но тут над площадью гремит снова:
— Сто-оп!! — Режиссер отталкивает оператора от камеры, нагибается, смотрит и, размахивая руками, бросается к нам. Он почти плачет, он, кажется, слопать меня готов. — Мальчик мой! Я же тебя поставил, кой черт ты сдвинулся?! — Он опять кидается к оператору. — Смотреть надо! Слева — ресторан, дальше — бульвар, будка, светофоры, кабина регулировщика… Справа — каштаны, бульвар, автомобили, кинотеатр, художественная школа, автомобили… А у тебя камера направлена прямо в середку, где старые постройки сносят. Нет, так работать невозможно! Подам заявление!
Оператор спокойно раскуривает сигарету и как будто ничего и не слышит, а двое с магнитофоном успокаивают режиссера, упрашивают его не бросать работу. «Интересный объект! Находка!» — произносит высокий, и через минуту все начинается сначала:
— Внимание!
— «Добровольные маркировщики»! Первый кадр, первый дубль! — снова выкрикивает мадам и щелкает какой-то крышечкой по дощечке.
Двое репортеров снова улыбаются навстречу камере, низенький вступает:
— Добрый вечер, молодые люди! Давайте познакомимся. Мы с коллегой Вангеловым — из передачи, посвященной проблемам безопасности дорожного движения. А как зовут вас и из какой вы школы? — Он подает мне микрофон.
— Константин из двадцать седьмой гимназии. — Он подает микрофон Ангелу, тот декламирует: — Ангел, мы одноклассники.
— Спасибо. — Репортер снова берет микрофон и поворачивается к камере: — Как вы понимаете, дорогие телезрители, перед нами двое представителей молодого поколения, завтрашние пешеходы и водители моторизованных перевозочных средств… Скажите, молодые люди. — Он вновь протягивает нам микрофон. — Что заставило вас добровольно заняться обновлением обязательной дорожной маркировки на перекрестках бульвара Эмила Маркова и улиц «Молодежный проход» и «Высокая гора»? И еще один вопрос, если позволите, уважаемая, что обусловливает, если так можно выразиться, пафос вашего начинания?
Микрофон направлен к Ангелу, я смотрю на него с надеждой — пусть уж он начнет. Но Ангел твердо решил меня утопить:
— Коки у нас первый по литературе, пусть лучше он скажет.
— Стоп!! — гремит режиссерский голос. — Пока хорошо. А сейчас — вперед!
Оператор и осветители тащат камеру и юпитеры к перекрестку, где бай Трифон наливает в резервуар своей самоходки приготовленную краску. Репортеры и режиссер уговариваются, что, даже если и появится какой-нибудь шумовой фон, они не остановят съемку, все равно наши ответы будут передаваться в их комментарии, лишь бы было видно, что мы что-то говорим. Бай Трифон кончил заливку и скромно стал в сторонке.
— Кто из вас водит машину? — обращается к нам низенький, и я спешу отомстить:
— Ангел.
— Да ну, — протестует Ангел, — у меня права только на мотоцикл.
— Все нормально, — примирительно вступает высокий, — один поведет, другой будет говорить. Садитесь сюда, — указывает он Ангелу, — а вы, — он поворачивается ко мне, — станете сзади и скажите несколько слов. Поскольку у нас камера без рельсов, пожалуйста, объезжайте вокруг нее, руль полностью поверните влево.
Мы с Ангелом пристраиваемся, как нам велели, свет вспыхивает, бай Трифон заводит свою самоходку, мы трогаемся. Высокий идет рядом и подает мне микрофон. Режиссер командует, мадам щелкает, и я начинаю:
— По-нашему, так все должно быть в порядке. Например, если ты играешь в команде «Славия», не носи майку команды «Левский», и наоборот. — Высокий одобрительно кивает, я продолжаю: — А если уж ты умер, так нечего притворяться живым. И с маркировкой такое же дело. — Тут я чувствую, что он перестает понимать меня, но кивает все с той же понимающей улыбкой. — Если уж маркировать автостоянки, так всем. А то есть некоторые — мы, мол, не педанты, можем и без маркировки…
— Спасибо, — ловко вставляет он и бережно берет микрофон из моей руки. Я оглядываюсь и вижу, что мы начали второй круг. «Вот значит, как делаются эти киношные трюки», — приходит мне в голову. Люди увидят нас по телеку и будут думать, будто мы, по крайней мере, полбульвара проехали… — А что вы скажете о пафосе вашего начинания? — Громкий голос заставляет меня вздрогнуть. — Может быть, Ангел нам ответит на этот раз? — Микрофон протягивается Ангелу. Тот берет, смотрит на меня беспомощно, а я киваю, совсем как репортер мне.