Старт
Шрифт:
— Ты знаешь Анкетиля? — поинтересовался я.
— Какого Анкетиля?
— Жака Анкетиля, французского велосипедиста-профессионала. А нашего Милко Димова знаешь?
— Слышал о нем.
«Да он никакой не велосипедист…»
— А какое у тебя место в общем зачете?
— Восемьдесят третье. Черт возьми, да что ты столько спрашиваешь! Где здесь поблизости вода?
— Вон за теми деревьями есть ручеек.
Он направился к воде, голый, в спортивных трусах, красивый и бронзовый, как низенький греческий бог. Проходя мимо кобылы, похлопал ее по шее, но она не обратила на него никакого внимания, продолжая жевать так
Велосипедист Гошо медленно шел к воде. Мне вдруг стало обидно за тех ребят, которые сейчас на пыльной дороге, в жару крутят педали в борьбе за желтую майку. Стало обидно и за мрачных руководителей велосипедной команды «Молния» из города Кубрата, которые уже не могут рассчитывать и на индивидуальный зачет. Я представлял себе, как они вздыхают, слушая тренера, который доказывает им, что нужно омолодить команду и за пять лет «Молния» даст Болгарии нового Жака Анкетиля, при этом в комплекте с несколькими Димовыми и Христовыми. А мрачные руководители только качают головой, машут руками и говорят: «Как же, как же!»
В одну минуту я вскочил, сбросил рубашку, кинул ее на землю и натянул пропитанную потом майку велосипедиста Гошо. Она мне была велика, рукава развевались над моими цыплячьими бицепсами, как крылья. Я надел белую шапочку и поднял велосипед. Взвалил его на плечо и бросился к шоссе. Через минуту я уже как сумасшедший крутил педали.
Сколько я ехал — не знаю, но вскоре за поворотом я увидел хвост разноцветной колонны. Один из велосипедистов в красной майке обернулся и крикнул:
— Гляди-ка, Гошко вроде бы сошел с дистанции, а теперь нас догнал!
Эти, в хвосте колонны, такие, как Гошо, ездят для удовольствия, знаю я их. Я наклонил голову и зеленой стрелой пролетел мимо. Потихоньку я обогнал всю колонну. Какое-то время мы ехали вместе с лидером, но потом и он отстал.
Так я выиграл этот этап гонки.
Вот о чем мне хотелось вам поведать, и не удивляйтесь, встречая довольно часто мое имя в спортивных колонках газет. Я теперь в сборной Болгарии.
А люди рассказывают, что долгое время после этого случая в разных концах Болгарии можно было встретить человека в черных спортивных трусах, светловолосого, немного плешивого, с прекрасно развитыми мускулами ног. Он ездил верхом на тощей кобыле и постоянно спрашивал:
— Вы случайно не видели гоночный велосипед марки «Диамант»?
Перевела Татьяна Прокопьева.
Легкий вес
Народ столпился около только что остановившегося автобуса. Первым вышел тренер:
— Дорогу!
По образовавшемуся узкому проходу к дверям зала стали пробираться борцы.
Данчо по прозвищу Орешек не любил эти минуты: нужно было идти сквозь строй людей, которые не обращали на тебя никакого внимания. Все почтительно, с уважением глазели на сверхтяжелого Станко, который съедал за один обед целую буханку хлеба, все старались получить автограф у Вырбана, а какой-то паренек кричал Рашко Филеву, дебютанту:
— Рашко, Рашко, ты меня узнаешь? Я Гецо, Гецо…
Толпа оттеснила куда-то русоволосого Гецо. Борцы вошли в раздевалку — там ничего не изменилось со времени последних соревнований.
— Данчо, ты когда-нибудь
— Ну конечно.
— И как?
— Как! А как может быть, зайчик? Разве ты не читаешь газет?
— Не припоминаю, чтобы газеты когда-либо об этом писали.
— Мы их, мой мальчик, съедаем на первом же круге, поэтому ты ничего об этом и не читал. В моем весе больше всего я опасаюсь японца, но он, кажется, больше не будет выступать.
— Йошибури Сато?
— Да.
В этот момент Данчо с тоской подумал, что, возможно, совсем скоро и он перестанет выступать. Что тогда? Ничего хорошего. Тогда он превратится в самого обыкновенного человека или, что еще хуже, будет смешным низеньким мужчиной среднего возраста. Бывший чемпион мира, Европы, бывший олимпийский чемпион, заслуженный мастер спорта в отставке, неизвестно даже, возьмут ли его тренером. При таком росте какой у него может быть авторитет?
Все согласился бы он отдать, все, что у него было, что собрал он за эти долгие годы борьбы, путешествий, тренировок, сладкой, короткой и непостоянной славы. Все бы отдал: золотые, серебряные, бронзовые медали, лавровые венки, кубки — хрустальные, деревянные, металлические; грамоты, на которых его имя было красиво выписано по-французски. Все бы отдал, только бы прибавить пятнадцать сантиметров роста. Или хотя бы десять… Но кому бы он все это отдал? Кому? Бога, вероятно, нет. Природе? Но природа и сама может получить и золото, и серебро, и бронзу, и все остальное. Сама у себя может все это взять.
Данчо открыл в раздевалке форточку. Подул легкий ветерок, а вместе с ним в комнату ворвался серо-синий вечер со звездами, с шумом шагов на бульваре, с запахом бензина.
Вырбан что-то насвистывал, насвистывал самоуверенно и фальшиво. «В этом весе, до ста килограммов, все такие, туповатые, Насвистывает себе и в ус не дует, вообще не думает о том, что не только он один стокилограммовый и что сегодня вечером перед ним на ковре окажется точно такой же стокилограммовый ирландец, и разольется их дурацкий стокилограммовый пот» — так думал Данчо, не без злобы думал. Смотрел на массивную, крепкую спину Вырбана и удивлялся, почему он не завидует сверхтяжелому Станко, который еще тяжелее и выше и который выступает в самой последней весовой категории — свыше ста килограммов.
«Наверное, ему не лучше, чем мне. Только в обратном смысле. Вон какие у него ножищи…»
Данчо посмотрел на себя в зеркало и прищурился. Его мощная грудь блестела в свете лампы. Он сделал глубокий вдох — живот провалился. Фигурой он удивительно походил на Вырбана. Только в масштабе один к пятидесяти. В зеркале ему снова привиделось блестящее лицо борца в весе до ста. И Данчо отошел от зеркала.
«Все-таки он всего лишь победитель Балканских игр. И ничего больше. В его годы я был уже чемпионом Европы».
Но эта мысль почему-то не принесла утешения. Ведь автографы просят у тяжеловеса, а не у Орешка…
Однажды они выступали в Несебре, городе, где родился Вырбан. Люди, встречавшие их на улицах, постоянно покрикивали: «Привет, чемпион!» А Вырбан выпячивал грудь, и его улыбающееся блестящее лицо напоминало глупую луну.
«Ты не прав, Данчо. В его весе гораздо труднее».
«Труднее, труднее, как бы не так! А если бы с ним вышел бороться Йошибури, эта дикая кошка, — идет по ковру, а ног не видно, так быстро их переставляет».