Стать человеком
Шрифт:
День прошел, как и должен был пройти. Скучно, глупо, быстро. В этот день я никуда не ходил и ничего не хотел. Я не знал, чего мне хотеть. Хотеть как человеку. Любое желание казалось позором, карой, унижением. Я даже пить не хотел, понимая, что это лишь разогреет страсть человека, которого я ненавидел.
На следующее утро я снова пил невкусный кофе и ел неумело приготовленную яичницу Обреченность не отступила, но извергла из себя несколько контраргументов. Вряд ли было верно судить этот мир исходя из пары прожитых дней. Нет, концепция, в любом случае, останется
Так что снова за свою странную работу. Ну что, мои усталые герои. Еще один акт нашей затянувшейся драмы. Вы готовы? Хорошо, что хоть кто-то готов.
Им было тяжело, но они вновь нашли друг друга. Нашли для того, чтобы разочароваться. Чтобы посмотреть в желанные глаза и увидеть там тревогу. Тревогу за свою гибнущую любовь. Им придется посмотреть еще раз. Посмотреть и решить, когда именно стоит уйти. Как по мне, так прямо сейчас. Но, если я не ошибаюсь, необходимо исписать еще несколько десятков страниц. Так что ждем! Нетерпеливо ждем, когда, я смогу наконец завершить ваши душевные скитания.
Телефонный звонок раздался в тот момент, когда я почти закончил погружать своих подопечных в бездну отчаяния. Падать больше было некуда. Оставалось восходить. Не слишком высоко, но и не без надежды.
Звонил Безладов. Владимир Викторович. Талантливый, признанный публикой и критиками писатель. То есть не чета мне, легковесу. Для меня он был наполовину друг, наполовину конкурент. Это я считал его конкурентом. Он меня вряд ли. Безладов звонил, когда ему требовалась моральная поддержка. Случалось это редко, но случалось. И я никогда не отказывал, так как это означало, что удастся выпить очень хорошего алкоголя.
– Здорово, Саня! – мэтр был, как всегда, добродушен. – Как сам?
– Привет, Володя! – я очень старался, чтобы мой голос звучал естественно. – Сам по-разному.
– Опять строчишь очередное слюнявое?
– Строчу. А ты что-то хотел?
– А как же! – Безладов рассмеялся. – Или ты думал, что мне, правда, интересно как у тебя дела? Не дождешься! Тут намечается одно мероприятие. Так я бы совсем не хотел присутствовать там в беспросветном духовном одиночестве.
– Мне книгу надо закончить к концу недели.
– Успеешь! Ты же талантище! Решайся!
Решаться? Или не решаться? Вероятно, все же решусь. Почему? Потому что надо учиться. Зачем? Затем, что, может, я чего-то не понял? Ведь правда? Не может же быть все именно так? Или может? Тогда нужно ли мне новое подтверждение? Конечно, нужно! Я хотя бы больше не буду сомневаться. Если может быть хуже, чем сейчас, то мне стоит это узнать.
– Что за мероприятие?
– Тебе понравится.
– Когда?
– Я заеду часа через три. Одень что-нибудь приличное.
– Если найду.
– И не напивайся до моего приезда!
Владимир повесил трубку, а я тяжело вздохнул. Похоже, совсем скоро я попаду в то, что
Трех часов явно не хватило для того, чтобы я чувствовал себя, так как должен был чувствовать. Саркастическое нетерпение заменил собой далекий, злой страх. Страх этого мира, этих невозможных существ. Но прежде – страх самого себя, как части мира, части жадного, непрощающего социума. Я все еще боялся, когда раздался долгожданно-ненавистный звонок.
Безладов вломился, как к себе домой. Веселый, бодрый, крепкий. Ему было лет сорок. И это те сорок, в которые выглядишь лучше, чем в двадцать. Легкая, благородная седина, орлиный взгляд и тугой кошелек делали его неотразимым для определенных слоев населения. Стыдно признаться, но лет через десять я хотел стать похожим на него. В смысле, раньше хотел.
– Готов? – Владимир быстро пожал мою руку и окинул оценивающим взглядом. – Готов, – удовлетворенно заключил он. – Пошли.
– Далеко?
– До такси, – Безладов довольно засмеялся.
– Может, хоть намекнешь.
– Будет весело.
– С этого все и начинается.
Мы сели в такси и не спеша поехали в сторону центра. По дороге Владимир с удовольствием рассказывал о дополнительных тиражах своего нового романа. О своих скудных тиражах я предпочел практично промолчать.
Мы остановились. Я вышел из автомобиля и увидел приветливое здание. На входе строгая, профессионально сделанная вывеска с пафосом анонсировала невзрачное имя неизвестного мне художника.
– Выставка? – я был разочарован.
– Эльвира представляет своего очередного выкормыша, – Безладов не терял хорошего настроения.
– Ты же обещал что-то веселое?
Эльвира Скари была известным меценатом. Причем известным в основном тем, что брала под свое пышное крыло исключительных бездарностей. И посмеяться над этими убийцами Кандинского и Де Кирико собиралась солидная часть столичной публики. Вот только я никогда не разделял оживления по поводу этого издевательства над искусством. Хотя какая теперь-то разница. Ведь я не отличу вершин высокого ренессанса от дворовой росписи. Не по форме, разумеется. Просто и то, и то будет для меня лишь новым проявлением этой недоразвитой человеческой эгоцентрики. Когда-то я знал, что такое искусство. И больше мне никогда этого не узнать.
– У Эльвиры всегда весело, – Владимир беззаботно рассмеялся.
– Смех сквозь слезы?
– Не ворчи, Саня! Когда ты последний раз выбирался в люди?
Очень жестко. И очень точно. И еще, наверное, очень смешно. Никогда я еще не выбирался в люди. Никогда об этом не думал и уж точно ни в коем случае этого не желал. Так что сейчас мне должно быть бескрайне весело. Это, конечно, лишь в том случае, если я не расплачусь на глазах у изумленной публики. Вероятно, мое представление понравится им неизмеримо больше запланированного.