Статьи
Шрифт:
Важную роль среди проблем ЕС играет перегруженность экономики Содружества политическими и экологическими обязательствами. В течение какого-то времени Союз «выжимал» из экологии конкурентные преимущества[6]. Но сейчас возможности в этом направлении почти исчерпаны… если только Россия не согласится сама по доброй воле подписать Киотский протокол[7].
Наибольшее значение имеют для судеб ЕС этнические и конфессиональные проблемы. Страны Западной Европы находятся под двойным демографическим давлением. С юга на их территорию проникают представители афроазиатской (исламской) цивилизации, причем алжирцы и марокканцы обосновались на территории Франции, в то время как турки все более меняют демографический облик Германии. С востока антропоток, переносит
Сегодня Германия и Франция сложными путями, сплошь и рядом нарушающими букву и дух смыслообразующих документов Содружества, удерживают миграционные потоки в определенных рамках. Но в 2008 году Турция может формально войти в ЕС, тогда ее граждане получат полную свободу перемещения в пределах Содружества, и трудолюбиво выстроенная немцами система миграционных «стяжек и противовесов» рухнет.
Проблемно обстоят в ЕС дела с кровью индустриальной экономики – с энергоносителями. На территории содружества сосредоточено 0,7% мировых запасов нефти, 2,5% газа, 7,3% угля, но – 16% мировых мощностей по переработке нефти и 17% – по выработке электроэнергии.
С годами эта диспропорция будет увеличиваться, поскольку новые, принимаемые в ЕС, страны ресурсонедостаточны, а месторождения Северного и Норвежского морей близки к истощению.
Еще более опасной выглядит ситуация с производством электроэнергии. Здесь ЕС попал в собственную ловушку природоохранительных принципов и выйти из нее самостоятельно, по-видимому, не сможет.
В связи с радиофобией, спровоцированной у европейцев Чернобыльской катастрофой и собственными СМИ, в ЕС действует мораторий на строительство новых атомных электростанций. Этот мораторий не носит характер закона, и может быть отменен. Однако никто не хочет брать на себя ответственность за его отмену, поскольку с учетом господствующих настроений сегодня это равносильно политическому самоубийству. С другой стороны, защитники окружающей среды возражают против строительства ГЭС (да и в Европе их почти негде строить). Нефти и газа не хватает, а угольные энергоцентрали во-первых, малорентабельны, и во-вторых, действительно зримо загрязняют природу. Как следствие, принципиальное решение о путях развития энергетики ЕС не принято до сих пор, что заставляет предположить серьезный кризис в конце 2010-х годов. Принципиальную схему развития такого кризиса можно наблюдать на примере летней (2003 г.) катастрофы в США и Канаде – с той разницей, что там был нарушен локальный баланс текущего производства/потребления электроэнергии, а в странах Европейского Союза будет, по-видимому, образуется глобальный энергетический дефицит.
К структурообразующим проблемам ЕС следует отнести структурную и транспортную неоднородность организации, провоцирующую – при определенных обстоятельствах – выделение в отдельный рынок Северной Европы и замыкание Южной Европы на рынки Магриба и Леванта. Фраза Рамсдорфа о «старой Европе» воспринята немецкими лингвистами как одна из важнейших семантических находок года. Это означает, что уже сейчас – до формального вступления Польши, Прибалтики, Венгрии, Чехии, Словакии и Словении в ЕС – начинает формироваться противоречие между «малой Антантой» (заметим, политически ориентирующейся в большей степени на США) и ядром Европейского Союза, то есть – Францией и Германией. Четвертым Рейхом.
Проблемы ЕС в геополитическом Представлении
На 2004 год, играющий, как уже указывалось, особую роль в стратегии развития ЕС, европейская этно-культурная плита
С юга она подвергается раскалывающему давлению афро-азиатской плиты, включившей в себя южное побережье Средиземного моря. Образованный этим столкновением плит антропоток имеет три составляющие: из Алжира и Мавритании – во Францию, из Турции – на Балканы и в Германию. Югославия, по-видимому, будет рассматриваться будущими поколениями историков как первое государство, погибшее при расколе европейской этно-культурной плиты.
В конце 2003 года впервые за постперестроечный период открыто проявились противоречия между Европейским Союзом и Россией. Уже указывалось, что Европейская плита отделена от Русской междуречьем линий Сан – Висла и Днепр – Западная Двина. Эта территория (Припятские болота, Полесье, Мазурские озера) до самого последнего времени была бедна дорогами и представляла скорее преграду, нежели коммуникационную линию. Народы, живущие здесь, извлекали выгоду из своего расположения между Россией и Европой, но и оказывались заложниками постоянных военных и экономических конфликтов[8]. После поражения в Третьей Мировой (холодной) войне Россия оказалась отброшена за стратегический рубеж Днепра, а на ее западной границе возникли новые (или хорошо забытые) государства – Молдавия, Украина, Белоруссия, Литва, Латвия, Эстония.
Поскольку, несмотря на потерю внешних «имперских земель», Россия сохранила за собой территориальный и геополитический ресурс, поскольку она по-прежнему богата практически всеми полезными ископаемыми, поскольку созданный в советское время ракетно-ядерный щит способен прикрыть ее от традиционных форм агрессии, современная экономическая ремиссия означает возвращение России в неформальный клуб великих держав, который она никогда и не покидала.
А это значит, что перед Россией встает проблема политической и экономической организации постсоветского пространства и геополитически родственных ему территорий.
Следовательно, уже сейчас на западной границе России сталкиваются два альтернативных интеграционных плана: российский, не имеющий даже своего названия, и европейский, воплощенный в сотнях томов документов, в миллиардах евро, в историческом опыте, в адекватной инфраструктуре.
Понятно, что России с ее 0,5 триллионами долларов валового продукта не пришло время всерьез противостоять экспансии ЕС. Действительно, в 2003 году оба стратегических столкновения – в Молдавии и в Грузии были проиграны Россией. Рискну, однако, предположить, что в этих поражениях Россия сейчас заинтересована. Ресурсы ЕС не безграничны. Эти ресурсы уже связаны: в Восточной Германии, в Испании и Португалии, в Греции, – странах, к моменту вступления в Союз далеких от ЕС-овских стандартов потребления. Очень сильно связаны Польшей. Связаны экологическим законодательством. Связаны «гражданским обществом», «правами человека», «международной законностью», «международными обязательствами». Даже Киотским протоколом[9].
России стратегически выгодно, чтобы Европейский Союз втянулся на ближайшие несколько лет (2004 – 2010 гг.) в трудноразрешимые внутренние проблемы российской периферии.
За временные жертвы в Грузии, Молдавии и на Украине Россия может вознаградить себя в Литве и Польше. Вся сложность положения Европейского Союза на востоке в том и заключается, что давление, которое ЕС оказывает на территорию лимитрофа, возвращается обратно в форме геополитического напряжения между Восточной Европой и Западной.
Это напряжение неоднократно прорывалось летом 2003 года в речах европейских политиков по неприятному для них иракскому поводу. В декабре 2003 (после событий в Молдавии, Грузии и на Украине!) противоречия между «старой» и «новой» Европой оформилось протокольно.
Раскол по малосущественному иракскому вопросу, возникший между «старой Европой», то есть Германией и Францией, и «малой Антантой», группирующейся вокруг Польши, неожиданно трансформировался в проблему «различного подхода» к конституции Содружества.