Статика

Данихнов Владимир Борисович

Боль застыла в глазах генерала.

Вот только не верил я в его боль.

Все логично.

Все правильно.

Но перед глазами стоял умирающий Джон Томпсон, а в ушах звучали последние слова Алисии.

— Пойдем обратно, — сказал, тяжело вздохнув, Малоев.

Мы зашагали назад.

— Я еще раз предлагаю пост начальника службы безопасности, — произнес генерал. — У тебя все получится, Гера. Я не могу в тебе ошибаться. Чтобы ты не говорил, ты — настоящий патриот. Ты не из тех ура-патриотов, которым на самом деле нужны только

деньги…

Генерал что-то еще такое говорил о патриотизме, любви к отчизне, о том, как урановая руда спасет мир, о том, что быть солдатом, защитником отечества — великое почетное дело. О многом говорил Малоев. Самые красивые и верные слова подбирал.

А я стоял над тем самым местом, где мы сидели с Дереком и молча курили, глядя на предрассветное небо. Филипп еще что-то чертил ногой на песке. Вот они, его каракули…

Короткие рваные линии.

Всего три слова:

«Моника Димитреску Офелия»

Я наступил ногой на надпись и крепко вдавил ее в песок, размазывая буквы. Посмотрел на генерала:

— Нет, — сказал я.

— Нравится мне твое упорство, — вздохнул Малоев. — Неужели так противна государственная работа?

Я посмотрел на озеро. Вода заговорщически улыбалась мне оранжевыми бликами, спокойными, уверенными в незыблемости планеты, в статичности этого мира.

— Пожалуй, мне противна любая работа, когда приходится врать собеседнику в лицо, — сказал я.

Генерал не ответил. Он развернулся и зашагал прочь — твердо уверенный в том, что в этом мире нет ничего незыблемого.

* * *

В стереопроекторе появилось слащавое лицо журналиста:

— Итак, дорогие мои зрители, с вами снова кровосос Ден Малик! — объявил он и выдержал драматическую паузу. — Теперь вы знаете, что на самом деле происходило на нашей планете все эти дни. Несправедливо обвиненный в убийстве (которого на самом-то деле и не было!) детектив Лукин Герман самостоятельно распутал дело: обнаружил террористов, совершивших нападение на полицейский катафалк и главную тюрьму Статики, проник в их логово, и даже выведал у террористов признание! Дамы и господа, я со всей уверенностью заявлял и продолжаю заявлять: неправы те, кто считает, что время настоящих героев ушло, осталось в далеких двадцатых и двадцать первых веках. Лукин — самый настоящий герой Статики!

Ракурс изменился, лицо Малика исчезло, вместо этого появилось изображение главного зала мэрии. За трибунами стояли мэр Статики О"Донован и президент Макса-3 Рейнхарт. Неожиданно зал взорвался оглушительными аплодисментами — в зал твердой походкой вошел гордо улыбающийся я. Улыбку мне смастерили на компьютере. Точно помню, что ни разу не улыбнулся.

— Так ты у нас теперь герой! — сказал Антон, вглядываясь в картинку. — Ну и рожа у тебя тут довольная…

— Неправда, — сказал я, складывая в чемодан все необходимое — смену белья, пару свежих рубашек, «Целитель» и четыре батареи к нему. — В тот момент

я был серьезен, как никогда.

— Сегодня утром Лукину вручили медаль «За особые заслуги перед Статикой», — ликовал голос Малика за кадром, — и чек на кругленькую сумму!

На картинке О"Донован как раз цеплял мне на костюм медаль. Я вспомнил, как мерзко пахло от старикашки и скривился.

— Этот Малик — твой фанат, — изрек Антон. — Однако ты мне так и не рассказал, что на самом деле произошло.

— Государственная тайна, — отрезал я.

— Не верю! — воскликнул Антон. — Чтобы мой брат якшался с политиками? Что с тобой происходит, Герыч? Сколько они тебе заплатили?

— Сто штук, — сказал я. — Сначала речь шла о полтиннике, а потом Рейнхарт накинул щедрой рукой еще полсотни. Правда двадцать пять штук мне пришлось отстегнуть Фрэнку — старый должок. И еще, по мелочи, одному пареньку, который меня засек во время побега и, как ни странно, не выдал.

— Мда, — буркнул Антон. — Моего брата купили за сто штук…

— Кто сказал, что купили? — спросил я. — Я никаких бумаг не подписывал. Просто маленький подарок от правительства.

— Подарок от врага — это… — начал Антон.

— Лучше не так. Применим другую крылатую фразу, — Перебил я его. — «Если добро творить больше не из чего — делай его из зла». Если не ошибаюсь, примерно так. За более точной формулировкой обратись к Ворону.

Я захлопнул чемодан, засунул в задний карман джинсов свою новенькую «Galactic-VISA» и протянул братишке руку.

— Что ты забыл на Офелии, Гера? — спросил Антон подозрительно.

— Я еще вернусь, — сказал я. — Обещаю. Если хочешь — можешь меня подождать.

— Я подумаю об этом на досуге, — пообещал брат. — Не возражаешь, если я пока поживу в твоей квартире вместе с Карлой?

— Это та девчонка с вечеринки?

— Ага.

— Мой дом — твой дом, братишка.

И только тогда Антон пожал мне руку.

* * *

Внизу меня ждала Лера. Она пила кофе и при моем появлении подскочила, расплескав коричневый напиток. Услужливый андроид тут же протянул тряпку, намереваясь спасти скатерть от пятен, но промахнулся и разбил чашку.

Но Лера этого не заметила. Она стояла рядом и молчала, покусывая нижнюю губу. Я тоже не решался заговорить.

— Улетаешь? — наконец, спросила она.

— Лер, — сказал я, — я тут слетаю на Офелию на пару неделек — отдохну. Ты не поработаешь снова на меня? За братом последи, в офисе посиди — если что-то срочное — видеофонь. Я заплачу тебе за три недели, хорошо? Вернусь — решим вопрос с зарплатой окончательно. — И я протянул Лере несколько сотенных бумажек.

Она расцвела и, не замечая денег, кинулась мне на шею.

— Спасибо, босс, — прошептала Лера мне на ухо.

* * *

«Фалькон» я оставил в гараже — пускай отдохнет, старина. До космопорта долетел на такси.