Статика
Шрифт:
Все те же толпы осаждали серые грузовики с гуманитарной помощью. Свыкшиеся на Статике солдаты Макса уже вовсю руководили процессом выдачи товара — муштровали очередь, пинали под ребра особенно прытких. Одного парня затащили за угол и методично избивали — два удара по спине дубинкой, еще один — ногой в бок. Парень лежал на грязной земле и не подавал никаких признаков жизни. С высоты плохо видно, но я был почти уверен, что красная жидкость на асфальте рядом с ним — кровь.
Жизнь вернулась на Статику.
Такая, какой
Какой-то мальчонка вырвался из толпы и кинулся к распростертому телу мужчины.
— Сядь здесь! — заорал я таксисту. Тот удивленно посмотрел на меня, но сделал все как надо — опустил машину в десяти метрах от очереди. Я кинул ему пару бумажек и кинулся к солдатам, избивающим парня.
Мальчишка вцепился ручонками в ногу одного из них и отчаянно выл.
— Убирайся, щенок! — заорал солдат, взмахнул ногой, и мальчик полетел в сторону.
И тут же мой удар бросил его на землю — лицо солдата размазалось по асфальту, кровь тонкой струйкой потекла из носа — вояка затих.
Остальные солдаты (их было трое) двинулись на меня, раскручивая дубинки.
Я аккуратно поставил чемодан на землю, достал из-за пояса пистолет и направил на них.
— Пошли прочь! — приказал я.
Солдаты остановились.
— Разойтись! — крикнул кто-то.
К нам приближался офицер в серой форме.
— Заберите Тревора, — сказал он своим.
Солдаты потащили поверженного товарища прочь. Офицер подошел ко мне, протянул руку.
— Капитан Кутц, — отчеканил он. — Я узнал Вас, господин Лукин. Видел Ваше награждение по стерео. Простите моих солдат, они слегка переусердствовали. Но Вы должны понять и их — этот парнишка (Ваш родственник?) лез без очереди и…
Я не ответил. Я сел рядом с Денисом на колени и перевернул его на спину. Майка с движущейся строкой была заляпана кровью, дыхание хриплое, неуверенное, взгляд блуждает по небу.
Снова подбежал Гена, обхватил грудь отца и заплакал.
Налитые кровью глаза остановились на мне.
— Здравствуй, Гера, — прохрипел Денис. — Вот мы и встре… тились…
— Привет, Ден, — сказал я.
— Я — дурак, — тихо засмеялся Денис. — Не послушался тебя… выкинул деньги, до последней монеты, в мусоропровод… гордый дурак. — Он закашлялся — кровь густыми комками заляпала желтую маечку Гены.
— Сейчас, — сказал я, — сейчас… сейчас мы отвезем тебя в больницу….
— Гордый дурак… — прошептал Денис. — Гордый… гордый…
Тело Дениса выгнулось вверх и резко расслабилось — черты лица застыли, глаза уставились в небо.
Я делал ему искусственное дыхание. Я нажимал скрещенными ладонями на грудную клетку парня, пытаясь заставить работать сердце. Я бил по груди Дениса кулаком. Я выхватил из-за пазухи медицинский набор и вколол парню все, что там было.
Перед глазами все плыло.
Потом
— Он умер, — сказал капитан Кутц, склонившись надо мной — его темные глаза неотрывно следили за моими действиями: — Вероятно, недоедание, жара сказалась… сердечный приступ, как Вы думаете, господин Лукин?
Я врезал ему по скуле (удар отбросил Кутца в сторону), поднялся.
Денис слепо смотрел в голубое небо, по которому проплывали редкие оранжевые облака. Рядом сидел на корточках Гена и мерно раскачивался из стороны в сторону — глаза у него были сухими.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел за спиной офицер. — Кем бы тебя не считали на этой вшивой планете!
Я не ответил. Я подошел к мальчишке, подхватил его на руки и понес в сторону космопорта.
Я шептал ему что-то несуразное, пытался успокоить.
Потом замолчал.
Толпа, оставшаяся позади, на всякий случай громко ликовала, получая очередной паек витаминов.
Тело Дениса, как я позже узнал, солдаты отвезли в ближайший крематорий.
ЧАСТЬ 2. ЭПИЛОГ
"Здравствуй, солнышко!
Как там моя маленькая дочка? Как там моя маленькая красавица?
Поздравляю тебя с первым десятилетием, маоышка, желаю всего самого-самого хорошего, чтобы все твои желания непременно исполнились, чтобы солнце и все звезды этой Вселенной светили только для тебя, моей самой любимой девочки на свете!
Знаешь, зайка, я долгое время боялся написать тебе. Наверное, твоя мама наговорила про меня много всяких гадостей. Я боялся, что ты поверишь ее словам и просто порвешь мое письмо в клочки. Я очень этого боялся.
А ведь знаешь что? Что бы твоя мать не говорила — это чистая правда. Я бросил вас. Я бросил тебя. Я поступил как последний подлец, и нет мне прощения.
Но теперь я не боюсь, что ты не прочитаешь это письмо. Потому что я кое-что понял: я очень тебя люблю. И если ты будешь счастлива, забыв обо мне, пускай будет так.
Прости меня. Мне нет прощения, потому что я бросил семью из-за денег, но все-таки попытайся. Потому что я хочу измениться. Потому что я понял, что деньги — это не главное.
И еще я очень хочу увидеть тебя хотя бы еще раз.
Извини, что пишу коротко и сбивчиво — я никогда не умел писать большие письма.
Целую.
Твой бумагомаратель,
Ден Малик