Стая
Шрифт:
Удалось — выстрелы не прозвучали. Вместо них раздался спокойный голос Райниса:
— Проходи. Что встал на пороге?
Журналист сделал приглашающий жест левой рукой. В правой он сжимал пистолет. Длинный глушитель был направлен на Макса…
По-русски Райнис говорил хорошо. Прибалтийский акцент не слышался — так, лишь слабый намек. Чуть-чуть мягче, чем в русской речи, звучали согласные, что придавало словам журналиста некую задушевность…
Но Макс смотрел растерянно, словно Райнис обратился к нему на малоизвестном полинезийском диалекте, которому в детдомовской школе как-то
— Проходи. Руки держи на виду. Без глупостей.
Журналист говорил отрывисто, командным тоном, не похожим на обычную его манеру общения. И вообще мало напоминал себя вчерашнего. Исчезли очки в тонкой оправе. Исчезла сопровождавшая слова дежурная улыбка. Зато появился пистолет с глушителем. Это у убежденного-то пацифиста-эколога, отказавшегося, по его словам, от службы в советской армии из идейных соображений. Из нежелания брать в руки оружие.
Пушка на бутафорскую отнюдь не походила.
Манера Райниса держать пистолет тоже не нравилась Максу. Небрежно-уверенная, профессиональная. Не походил он, хоть тресни, на ботаника, где-то и зачем-то раздобывшего боевой ствол. А ведь должен бы походить…
Лже-ботаник стоял на другом конце горницы и не делал попыток приблизиться. Хватит времени среагировать на любое резкое движение Макса. В том числе на попытку распахнуть дверь и выскочить наружу…
Короче говоря, орлы Джазмена (по опыту минувшей ночи) обращались со своими шпалерами гораздо менее уверенно. И тем не менее…
Было все-таки в стойке Райниса что-то дилетантское. Что-то, напоминающее старательно затвердившего урок ученика, отнюдь не мастера.
С этими мыслями Макс прошел вперед, как было приказано. Вопросов накопилось немало, но Макс прикусил язык. Не время. Если с порога тебя берут на мушку, но сразу не валят — какой-никакой разговор состоится. Что-то да выяснится.
Одно выяснилось сразу, без ненужных реплик. Засада в доме отсутствовала. Райнис был один.
— Туда. К столу. Сядь на крайний стул, в угол, — продолжал командовать Райнис.
Макс пошагал к столу, по дороге мысленно реабилитировав Джазмена. К исчезновению акваланга тот не был причастен. Простенький, в комиссионке купленный комплект «Подводник-2» лежал здесь, у дальней стены горницы. Изъятый из тайника под мостом, не просто однотипный. Стоявший рядом короткий ломик — тоже из тайника — не позволял усомниться.
Указанный Райнисом стул стоял не на дощатом полу — на сложенном в два или в три слоя старом брезенте. Импровизированное покрытие занимало весь угол комнаты. А вдоль стены в этом углу лежал штабель мешков с чем-то. Прямо огневая точка, только без амбразуры.
Только усевшись, Макс понял, какую огневую точку оборудовал тут Райнис с присущей ему аккуратностью и обстоятельностью.
«Шлепнуть меня решил, курат хренов, — подумал Макс. — Прямо здесь, и без малейшего следочка. Понятно…»
Вот только за что и зачем?
3
— А теперь рассказывайте, — сказал Граев жестко. — Все и до конца.
Людмила смотрела на него и молчала.
Машина была
— Рассказывайте, рассказывайте… В чем тут дело? Ваша фирма крутит миллиарды казенных денег? Или под вашим дачным участком обнаружились алмазные россыпи? Или похитители Лары строго-настрого запретили вам к кому-либо обращаться — а вы не послушалась? Хоть этот город и обзывают криминальной столицей, — все равно не поверю, что тут в порядке вещей пальба в случайных посетителей случайных кафешек… Так в чем дело? Мы, правда, не заключали никакого договора. Но это уже неважно. Появился момент личной заинтересованности. Когда в меня стреляют, у меня, знаете ли, рождается детское такое любопытство: кто стреляет? почему? зачем?
Он говорил все это с единственной целью — немного привести женщину в себя. Однако первая же ее фраза убедила — Людмилу он недооценивал. И весьма сильно.
— Вопрос «зачем?» тут излишен, — сказала она. — Стреляют обычно для того, чтобы убить. А в остальном, Максим…
— Меня зовут не Максим, — сказал он, посчитав, что нужда в маскараде отпала.
И тут она удивила — второй раз подряд.
— Я знаю, — сказала Людмила.
Пришел его черед смотреть молча и вопросительно.
Она достала из сумочки фотографию, показала. На снимке был Макс.
— И что все это значит? — спросил Граев. Фраза была банальная и затертая, но ничего другого ему не пришло в голову.
Людмила пожала плечами:
— Я попала в ситуацию, когда глупо отказываться от любой возможной помощи. Даже со стороны человека, который почему-то назвался чужим именем.
Вопрос прямо задан не был, но в тоне, тем не менее, прозвучал. И Танцор предпочел ответить:
— Дело в том, что я тоже попал… в схожую ситуацию. Макс исчез. При непонятных обстоятельствах. И глупо было отказываться от любого возможного источника информации. Даже если при встрече с ним, с источником, тебя почему-то норовят нашпиговать свинцом.
— Я не имею к этому отношения, я…
— Верю. Киллер стрелял в нас обоих. На поражение.
— Тогда почему мы живы? Промахнуться с такого расстояния…
— Ну, вообще-то наставление по стрелковому делу не рекомендует палить из АПС очередями без пристегнутой кобуры-приклада. Отдача тут же уводит ствол. Но здесь дело не в том…
— А в том, что вы выстрелили в него раньше, — закончила Людмила на удивление спокойно.
— Нет. Я не стрелял, — сказал Граев. — Выстрелил в него кто-то другой, и на спусковой крючок тип со «Стечкиным» давил рефлекторно… Картина вообще складывается загадочная. Встречаются два человека, у которых в чем-то похожие проблемы. А именно — бесследные исчезновения людей. После пятнадцати минут беседы к ним подходит третий и пытается застрелить обоих. Причем вся его пальба производит впечатление дилетантского и непродуманного экспромта. Солидные люди так не делают. Никогда не будет сидеть киллер в кафе, выставившись на всеобщее обозрение и давая себя запомнить… Когда вы пришли, он уже был там? Или подошел позже?