Стая
Шрифт:
Нож болтался в правой руке ненужным балластом — Макс не пускал его в ход, надеясь выиграть схватку одной рукой, переломить ситуацию точным обездвиживающим ударом. Но противник оказался опытным и на удивление подвижным для своих габаритов — не купился на один финт, на второй, контратаковал — Макс опять отскочил.
Только попробовав достать Крымаря в третий раз, ногой, — и опять неудачно — Макс понял, как недооценил противника. Тот был подвижен, как каучуковый мячик, и ошибок не допускал. Оставалась возможность взять измором, надеясь, что рана на руке сделает наконец
Возможно, Крымарь действительно почувствовал, что слабеет — неожиданно присел, протянул руку вниз — Макс понял, что тот все время не терял из вида упавшего пистолета…
Понял и ударил ножом. В тот момент, когда Крымарь уже распрямлялся, подхватив пистолет, и, надо понимать, считал схватку выигранной…
Слишком широкое лезвие скрежетнуло о ребра, но вошло как надо — между пятым и шестым. Макс попытался выдернуть нож — ничего не вышло, судорожно сократившиеся мышцы держали крепко, гладкая рукоять липко скользила в пальцах.
Он стоял, придерживая противника за ослабевшую руку, словно партнера в неведомом танце. Искаженное лицо Крымаря медленно расслабилось, из приоткрытого рта потянулась струйка крови. Пистолет — палец он так и не успел просунуть в скобу — снова упал на пол. Следом рухнул Крымарь.
Макс только сейчас вспомнил про джип, и про тех, кто может в нем быть, выглянул в наружную дверь, нашаривая на поясе рукоять.
Джип стоял как стоял, без малейших признаков присутствия кого-либо в салоне…
Крымарь приехал один.
Макс вернулся в горницу, посмотрел в одно окно, в другое — все тихо. Никто не появился на соседних огородах, с любопытством или подозрением наблюдая за домом Райниса. Хлопок детонатора, выстрел и шум драки ничьего внимания не привлекли.
Пострадавшие почки отдавали тупой болью куда-то в спину. Пересохшая глотка саднила. Макс подошел к ведру, стоявшему на лавочке, смахнул фанерную крышку. Нагнулся, жадно припал губами, глотал и не мог напиться. С лица упала красная капля, расплылась в колодезной воде мутно-розовым облачком… Он подошел к зеркалу — лоб и щека оказались забрызганы кровью. Провел рукой, стирая, и только сильней испачкался.
На руках крови оказалось еще больше.
3
Капитан Федеральной пограничной службы Орлов, вопреки фамилии, больше походил на воробья, — низенький, худощавый, остроносый. О пропавшей девочке он знал и понял все с полуслова:
— Знаю, знаю… Мне Ваня Крапивин все рассказал, опер-то с Ямбурга. У нас тут шила в мешке не утаишь, все со всеми знакомы, мы с Ванькой на рыбалку чуть не каждые выходные ездим, в погранзону. Знаешь, лосось какой в Нарову идет? Во-о-о-о-т такенный! По тридцать пять кило оковалки. А на майских, вот не поверишь…
— Что Крапивин сказал про Лару Полякову? — перебил Граев неуместные рыбацкие воспоминания.
По мнению Людмилы, дознаватель Ямбургского РУВД Крапивин, занимавшийся ее заявлением, был типичным деревенским детективом. Этаким старозаветным Анискиным, разве что чуть помоложе. Слово «киднеппинг» этот сыщик (опять же по ее мнению) считал означающим какое-то сексуальное
Короче говоря, Людмила на реальную помощь Крапивина никак не рассчитывала.
Орлов с видимым сожалением оборвал на полуслове рыбацкую байку.
— Ну… То и сказал: мол, могут попробовать девчонку к куратам вывезти — внагляк, через пропускной пункт. Чтобы приглядывали, сказал. Дескать, за родителями не заржавеет, отблагодарят.
— И что?
— А ничего. Я то же, что и ему, тебе отвечу: у нас такие штучки не пройдут. Сейчас — не пройдут. Была полгода назад паскудная одна история, тогда… в общем, неважно… но погоны полетели, как листья осенью. Теперь никого по чужой визе не провезешь. Всё, граница на замке.
— На замке… — медленно повторил Граев. — А замок можно открыть ключом, можно отмычкой… Можно взломать, наконец.
— А ты мне тут намеки не строй! — вскипел похожий на воробья капитан. — Я тебе как офицер офицеру говорю: но пасаран. Не пройдет здесь такой номер.
Вообще-то Граев не представлялся ему ни отставным военным, ни бывшим сотрудником иных силовых структур, лишь показал липовое удостоверение «Рапиры-бис» да доверенность от Людмилы, первым делом по приезде в Ямбург заверенную у местного нотариуса. Но маленький капитан безапелляционно определил его в армейские отставники. Спорить Граев не стал, у офицеров, пусть и ушедших в запас, свое, невидимое миру братство.
— А если девчонку все же в Балтию умыкнут, то дыру ищи не здесь, — продолжал пограничник. — На таможне, я тебе скажу, черт те что творится. Иной пентюх от стула зад оторвать лениться, так и штампует контейнеры. А иному бумажкой зелененькой глаза залепят, — ну, острота зрения и падает… Нам же если каждый опломбированный контейнер вскрывать, так очередь отсюда до Питера выстроится. Раз было дело — в Дании пришедший от нас сорокафутовик вскрыли, полный таджиков-нелегалов. Мертвых таджиков. Не рассчитали, дырок им для вентиляции просверлили маловато… Ну да это не тот случай, там поток был, система отлаженная. А про девчонку ты с Ванькой-то поговори, он мужик толковый, хоть дураком порой и прикидывается.
— Поговорю обязательно, — пообещал Граев.
Глава седьмая
Мальбрук в поход собрался…
— И непременно надо их убивать?
— Ну еще бы! Это самое лучшее. Некоторые авторитеты думают иначе, но вообще считается лучше убивать…
1
За руль зверообразного «Чероки», принадлежавшего покойному Крымарю, Макс садиться не стал. Слишком хорошо этот джип известен многим в Ямбурге. Найденные в кармане прибалта ключи подошли к машине Райниса, стоявшей под навесом. Райнис ездил по доверенности на «четверке» с российскими номерами. Неприметная и самая обыденная для провинциального городка тачка, — то, что надо.