Стая
Шрифт:
Ресторан «Фискехузе» был закрыт. Лунд, несмотря на холод, сидела на открытой террасе за одним из деревянных столиков. С нею был молодой человек, незнакомый Йохансону. То, как они сидели рядышком на деревянной скамье, зародило в нём подозрение. Он подошёл поближе и откашлялся.
— Я слишком рано?
Она подняла голову. Её глаза сияли. Йохансон перевёл взгляд на мужчину — атлетически сложённого молодого человека, которому на вид не было и тридцати, с русыми волосами и хорошо очерченным лицом, — и подозрение стало уверенностью.
— Может, мне подойти попозже? — сказал он с колебанием.
— Каре
Блондин улыбнулся Йохансону и протянул ему руку:
— Тина мне о вас много рассказывала.
— Надеюсь, ничего такого, что вызвало бы у вас тревогу.
Свердруп засмеялся:
— Именно такое. Что вы чрезвычайно привлекательный представитель профессорско-преподавательского племени.
— Чрезвычайно привлекательный старый дурень, — поправила его Лунд.
— Да просто старый пень, — завершил Йохансон. Он сел на скамейку напротив, поднял воротник куртки и положил папку с заключениями на стол: — Таксономическая часть. Очень подробная. Могу кратко изложить. — Он взглянул на Свердрупа: — Не хотелось бы вгонять вас в скуку, Каре. Тина вам рассказывала, о чём идёт речь, или она издавала только влюблённые вздохи?
Лунд метнула в него сердитый взгляд.
— Всё ясно. — Он раскрыл папку и достал из неё конверт с заключениями. — Итак, одного из твоих червяков я послал во франкфуртский музей Зенкенберга, а другого в Америку, в Смитсониевский институт. Поскольку там сидят лучшие таксономы, каких я знаю. Оба специалисты по любым червям. Ещё один червяк отправился в Киль для исследования на растровом электронном микроскопе, но ответ пока не пришёл, как и анализ со спектрометра. Пока что я могу тебе лишь сказать, в чём эксперты сходятся.
— В чём же?
Йохансон откинулся на спинку и положил ногу на ногу.
— В том, что они не сходятся во мнении.
— Как содержательно.
— В основном они подтвердили моё первое впечатление. С вероятностью, близкой к уверенности, можно утверждать, что речь идёт о виде Hesiocaeca methanicola, известном также как ледяной червь.
— Пожиратель метана?
— Выражение неточное, радость моя, но это неважно. Такова часть первая. Часть вторая такова, что им загадали загадку необычайно выраженные челюсти и ряды зубов. Такие признаки указывают на хищных животных, или на роющих, или на жвачных. И это странно.
— Почему?
— Потому что ледяным червям такой большой жевательный аппарат не нужен. У них, правда, есть челюсти, но значительно меньшие.
Свердруп смущённо улыбнулся:
— Извините, доктор Йохансон, я ничего не понимаю в этих существах, но мне интересно. Почему им не нужны челюсти?
— Потому что они живут симбиотически, — объяснил Йохансон. — Они вбирают в себя бактерии, которые питаются гидратом метана…
— Гидратом?
Йохансон коротко взглянул на Лунд. Она пожала плечами:
— Объясни ему.
— Это очень просто, — сказал Йохансон. — Может быть, вы слышали, что в океанах очень много метана.
— Да. Об этом постоянно пишут.
— Метан — это газ. Он в больших количествах собирается на морском дне и на континентальных склонах. Часть его замерзает на поверхности дна. Вода и метан дают соединение в виде льда, который может сохраняться в
Свердруп кивнул.
— Хорошо. Повсюду в океане есть бактерии. Некоторые из них усваивают метан. Они пожирают его и выделяют сероводород. Бактерии хоть и микроскопически малы, но их так много, что они просто устилают дно. В таких случаях мы говорим о бактериевых лужайках. Они встречаются в первую очередь там, где залегает гидрат метана. Вопросы?
— Пока нет, — сказал Свердруп. — Как я догадываюсь, тут на сцену выходят ваши черви.
— Правильно. Есть черви, которые питаются выделениями бактерий. Между ними возникают симбиотические отношения. В некоторых случаях червь поедает бактерии и носит их в себе, в других случаях бактерии живут на его коже. Так или иначе, они снабжают его пропитанием. Поэтому червь ползёт на гидрат. Он уютно устраивается там, захватывает себе стадо бактерий и больше ничего не делает. Ему не надо никуда зарываться, ведь он ест не лёд, а бактерии на льду. Единственное, что происходит, — это то, что он своей вознёй вытаивает во льду углубление и остаётся там, премного довольный всем.
— Я понимаю, — медленно сказал Свердруп. — Зарываться глубже у червя нет повода. Но другие черви делают это?
— Есть разные виды. Некоторые едят осадочные породы или вещества, которые есть в осадочном иле, или перерабатывают детритус.
— Детритус?
— Всё, что тонет с поверхности моря. Трупы, мелкие частицы, останки разного рода. Целый ряд червей, которые не живут в симбиозе с бактериями, обладают сильными челюстями, чтобы хватать добычу или чтобы куда-нибудь зарываться.
— Но ледяному червю челюсти не нужны.
— Может, и нужны, чтобы перемалывать крохотные количества гидрата и отфильтровывать оттуда бактерии. Но не клыки же, как у Тининых зверей.
Свердрупа эта тема, казалось, забавляла всё больше.
— Если черви, которых открыла Тина, живут в симбиозе с бактериями, пожирающими метан…
— То мы должны спросить, для чего предназначен этот арсенал из челюстей и зубов, — кивнул Йохансон. — Сейчас станет ещё интереснее. Таксономы нашли второго червя, которому такая структура челюстного аппарата подходит. Его зовут nereis, хищник, который обитает на всех глубинах. Маленький Тинин любимец имеет челюсти и зубы nereis’а, правда, выраженные так, что приходится скорее думать о далёких предках nereis’а — так сказать, о tirannereis rex.
— Как страшно.
— Это бастард. Нам придётся подождать микроскопического и генетического анализа.
— На континентальных склонах бесконечное количество гидрата метана, — сказала Лунд. Она задумчиво пощипывала нижнюю губу.
— Подождём, — Йохансон откашлялся и оглядел Свердрупа. — А чем занимаетесь вы, Каре? Тоже нефтяными разработками?
— Нет, — радостно сказал тот. — Меня просто интересует всё, что можно есть. Я повар.
— Необыкновенно приятно! Вы даже не подозреваете, как это утомительно — изо дня в день иметь дело с учёным людом.