Стая
Шрифт:
Уивер посмотрела на него.
— Я бы сказала, скорее возведение в степень.
Если поначалу казалось, что Вандербильт со своим закоснелым неприятием остался один, то в следующий час картина изменилась. Совет разбился на два лагеря, которые ожесточённо спорили. Всё проходило, как на игровом поле регби. В ход пошли риторические тычки локтями, аргументы разыгрывались передачами от одного к другому, фракции поочерёдно вырывались вперёд, обходили противника с флангов с новыми аргументами и пытались его перехитрить.
Возник вопрос, который
— Я здравомыслящий человек. Если я слышу то, что меня убеждает, я верю этому. Если против выставляется аргумент, который заставляет меня стёсывать углы, лишь бы попасть в пазы нашего опыта, я не верю.
Первым из маленькой группы Вандербильта дезертировал Пик. За ним последовали Фрост, Шанкар и Роше.
В конце концов измученный Вандербильт предложил сделать перерыв.
Они вышли из конференц-зала в фойе, где был приготовлен буфет с соками, кофе и пирожными. Уивер оказалась рядом с Эневеком.
— У вас не было трудностей с теорией Йохансона, — утвердительно спросила она. — Почему так?
Эневек улыбнулся:
— Кофе?
— Спасибо, с молоком.
Он налил две чашки и одну протянул ей. Уивер была ростом чуть ниже Эневека. Внезапно он почувствовал, что она нравится ему, хотя до сих пор они не перемолвились и словом. Она нравилась ему с той минуты, как во дворе перед «Шато» их взгляды встретились.
— Да, — сказал он. — Теория продуманная.
— Только поэтому? Или вы и без того верите в разум животных?
— Нет, не верю. Если бы мы смогли доказать, что дельфины так же разумны, как мы, то следующим заключением стал бы вывод, что они больше не животные. А вы считаете человека разумным существом, мисс Уивер?
Она засмеялась:
— Один человек точно разумный. А когда собирается много людей, то это тупая толпа.
Ему понравилось.
— Вот видите, — сказал он. — Точно так же можно сказать о…
— Доктор Эневек? — К нему быстрым шагом подошёл мужчина из местного персонала. — Вас просят к телефону.
Эневек нахмурил брови. Звонить мог Шумейкер, он знал номер «Шато».
— До
— Леон? — послышался голос Шумейкера. — Я знаю, что оторвал тебя, но…
— Ничего, Том. Вчера был чудесный вечер.
— А, да. И… Это… Эм-м…
Шумейкер не мог подобрать слова. Потом тихо вздохнул.
— Леон, я должен сообщить тебе плохую новость. Нам позвонили из Кейп-Дорсета.
Эневек понял, что его ожидало.
— Леон, твой отец умер.
Он стоял как парализованный.
— Леон?
— Всё в порядке, я…
Всё в порядке. Как всегда. Всё в порядке. Всё в порядке.
Ли
— Инопланетяне? — президент был странно спокоен.
— Нет, — сказала Ли. — Обитатели нашей планеты. Конкуренты, если угодно.
«Шато» был на связи с базой ВВС в Оффуте. Кроме президента, там находились министр обороны, советник по национальной безопасности, министр охраны природы, государственный секретарь, а также директор ЦРУ.
Уже не было сомнений в том, что Вашингтон разделит участь Нью-Йорка. Город был эвакуирован. Кабинет министров большей частью переехал в Небраску. На сей раз к драме подготовились лучше.
В «Шато» собрались Ли, Вандербильт и Пик. Ли знала, что в Оффуте все удручены вынужденной эвакуацией. Директору ЦРУ не хватало его кабинета на седьмом этаже центрального офиса на Потомаке. Он втайне завидовал своему директору по борьбе с терроризмом, который просто отказался эвакуировать своих сотрудников.
— Это кризис, которым кто-то управляет, — сказал тот. — Террористический кризис. Люди в Global Response Center должны сидеть за компьютерами и работать. Они — глаза, которыми мы следим за международным терроризмом. Мы не можем их эвакуировать.
— Но это те же биологические убийцы, которые напали на Нью-Йорк, — возразил директор ЦРУ. — Посмотрите, что там творится.
— Global Response Center был основан не для того, чтобы в таких ситуациях разбегаться по щелям.
— Но ваши люди могут умереть.
— Значит, умрут.
Министр обороны тоже предпочёл бы остаться за письменным столом своего кабинета, да и президент был из тех, кого приходилось связывать по рукам и ногам, чтобы он не вскочил в первый попавшийся самолёт и не умчался назад в Белый дом. Многое можно было поставить ему в упрёк, но только не трусость. Некоторые его недоброжелатели даже говорили, что он слишком тупой, чтобы чувствовать страх.
Они вынужденно оказались в Оффуте. И поэтому, как считала Ли, они с готовностью восприняли гипотезу о разумной власти в море и без особых раздумий приняли её. Вынужденно бежать от человеческого противника, которому нечего противопоставить, кроме растерянности, — это означало для администрации несмываемый позор. А теория Йохансона проливала на дело совершенно новый свет.