Стая
Шрифт:
Но, видимо, начал впадать в старческий маразм.
Случилось то, чего он боялся. Они несколько раз прошли вдоль той стены, но не нашли ничего, похожего на дверь.
— Ну что ж, — пролепетал он.
— Ничего, — ответила Уивер. И добавила, к его удивлению: — Стена клёпаная, всюду проходят трубы и сварные швы, тысяча вариантов встроить здесь дверь, которую не заметишь. Попробуй вспомнить, где точно ты её видел!
— Ты мне веришь?
— Я хорошо тебя знаю, Сигур. Ты не сумасшедший. Ты не пьёшь в диких количествах, не принимаешь наркотики. Ты жуир, гедонист, а жуиры внимательны к деталям,
Йохансон улыбнулся, импульсивно поцеловал Уивер в щёку и пошёл к лаборатории лёгкой поступью.
Лаборатория
Рубин всё ещё был бледен, а его речь походила на кряхтенье попугая. Он действительно побывал на краю смерти. Грейвольф чуть не спровадил его на тот свет. Биолог проявлял понимание. Он принуждённо улыбался, напоминая Йохансону сестру Рэтчед из «Пролетая над гнездом кукушки» после того, как Джек Николсон чуть не задушил её. Если ему нужно было посмотреть направо или налево, он поворачивался всем корпусом, ждал сочувствия и говорил, что не сердится на Грейвольфа.
— Ведь они были вместе? — хрипел он. — И она погибла. А ведь это я распорядился открыть шлюз. Конечно, ему не следовало душить меня, но я его понимаю.
Оливейра переглядывалась с Йохансоном, но рта не раскрывала.
В танке плавали крупные куски биомассы. Они снова начали светиться. Но учёных в данный момент интересовало не само по себе желе, а Облако. Когда люди Ли свалили в симулятор две с половиной тонны студня, туда же попало и большое количество уже растаявшей субстанции. Среди свободно плавающих микроорганизмов и комочков материи двигался робот, утыканный датчиками. Из барабана выезжали трубки для проб, раскрывались, закрывались и снова уходили внутрь.
Йохансон сидел за пультом в позе командира космического корабля, возложив руки на джойстики. Всё освещение лаборатории и танка они свели до минимума, чтобы лучше видеть свечение. Они становились свидетелями того, как масса постепенно приходила в себя. В комочках желе начинали пульсировать потоки голубого света.
— Я думаю, началось, — прошептала Оливейра. — Оно реформируется.
Йохансон подвёл робота к одному из комков, открыл трубку для проб и вонзил её в массу. Края трубки были остро заточены. Она вырезала часть желе, закрылась и исчезла внутри барабана. Комок не отреагировал на эту пункцию. Он слегка изменил форму, окутанный голубым облаком. Йохансон выждал несколько секунд и повторил процедуру в другом месте.
Вспыхнули голубые молнии. Комок имел размеры дельфина. Чем дольше Йохансон вглядывался, заполняя свои трубочки пробами, тем больше убеждался, что сравнение было точным. Не только размеры, но и форма дельфина.
В ту же минуту Оливейра сказала:
— Трудно поверить. Он похож на дельфина.
Йохансон чуть не забыл про робота. Он заворожённо следил, как и другие комки тоже изменяли свою форму. Одни походили на акул, другие на кальмаров.
— Как это может быть? — просипел Рубин.
— Программирование, —
— Откуда они знают, как это делается?
— Просто знают и всё.
— Если они могут подражать форме и движениям, — сказала Оливейра, — они, должно быть, мастера маскироваться. Как вы считаете?
— Не знаю, — скептически сказал Йохансон. — Вряд ли это имеет целью мимикрию. Скорее, они о чём-то… вспоминают.
— Вспоминают?
— Ты знаешь, что происходит, когда мы думаем. Вспыхивают определённые нейроны, группы и связи. Возникает узор. Наш мозг не может изменить свою форму, но нейронный узор определённым образом и есть форма. Если умеешь читать эти формы, можешь сказать, о чём в данный момент думает наблюдаемый.
— Ты хочешь сказать, они думают о дельфине?
— Это непохоже на дельфина, — сказал Рубин и был прав. Форма стала другой. Теперь это походило на ската, который медленно поднимался, чуть шевеля крыльями. Из кончиков крыльев выросли длинные осязающие нити.
— Вы только взгляните!
Форма ската перешла во что-то змееподобное. Масса распалась. Внезапно возникли тысячи крошечных рыбок, которые синхронно метнулись, потом снова слились, быстро меняя облик, будто следуя заданной программе. В доли секунды они приобретали знакомые и незнакомые формы. В этом явлении участвовали уже все комки. Вместе с тем они сближались. Вот вспыхнули уже знакомые молнии, и в какой-то момент Йохансону даже почудилось, что в стремительной смене образов мелькнули очертания человека. Всё стремилось к слиянию — материя и обрывки Облака.
— Оно срастается! — ахнул Рубин, блестящими глазами глядя на монитор, по которому бежали данные анализа воды. — Вода насыщена новым веществом, химическим соединением!
Йохансон кружил своим роботом, беря пробу за пробой. Масса уже полностью ожила. Образовалось ядро. Всё устремилось к нему. То, что они уже наблюдали в миниатюре, теперь происходило в увеличенном масштабе. Из отдельных клеток создавалось существо. Организм без глаз, ушей и других органов чувств, без сердца, мозга и внутренностей — гомогенная масса, способная, тем не менее, к сложным процессам.
Сквозь овальное окно танка они видели, как желе сжималось и уплотнялось. От краёв к центру тянулись голубые шлейфы. Йохансон подвёл робота к краю. Три трубки для проб ещё пустовали. Он вонзил их в массу.
Существо мгновенно отпрянуло и вытянуло из себя дюжину щупалец, которые схватили робота. Йохансон потерял управление машиной. Она застряла в лапах существа, которое опустилось на дно танка, закрепившись там чем-то вроде присоски.
— Вот чёрт, — ругалась Оливейра. — Ты прозевал.
Пальцы Рубина летали по клавиатуре его компьютера.
— У меня тут море данных, — сказал он. — Аромат, молекулярные воскурения. Эта штука использует феромон! Я был прав.
— Эневек был прав, — поправила его Оливейра. — И Уивер.
— Я и хотел сказать…
— Мы все были правы. Нечто такое нам уже знакомо, да, Мик? — спросил Йохансон, не сводя глаз с монитора.
Рубин отрицательно покачал головой:
— Составляющие знакомы. А вот о рецепте ничего не могу сказать. Нужны пробы.