Стая
Шрифт:
Прямо на Глеба теперь бежали двое.
Один громадный, в светлой кепке, в пальто нараспашку. Из темноты вдруг проступило его лицо, потное, разъяренное.
Второй, бежавший за ним, вдруг прыгнул в сторону, через сугроб, на мостовую. Рудаков кинулся наперерез, упал ему в ноги, тот нелепо замахал руками и обрушился на него.
В этот миг Глеб ощутил резкий удар в лицо чем-то тяжелым и холодным. Он пошатнулся, и человек в светлой кепке проскочил мимо него. Глеб только успел схватить его сзади за пальто, но тот с неожиданной ловкостью
И тут же вслед за ним пробежал другой человек. Он бежал странно, как-то боком, прижав одну руку к груди.
Глеб повернулся, выхватил пистолет. Но человек, пробегая мимо него, прохрипел, задыхаясь:
— Не стреляй... надо... догнать... гада...
— Витька! — не своим голосом закричал Глеб.— Что с тобой?
Он кинулся вслед за Пановым, вслед за убегавшим человеком.
Впереди, где-то далеко, вдруг застрекотал мотоцикл.
Бежавший на секунду остановился, потом ринулся к забору, но тут же отскочил, одним прыжком перемахнул через сугроб, выбежал на дорогу и, оглянувшись, выставил согнутую в локте руку. Неожиданно грохнул выстрел.
Пуля просвистела где-то рядом с Устиновым. Он не увидел, он только почувствовал, как упал в сугроб Панов. А из-за забора, куда только что собирался скрыться преступник, внезапно появился сотрудник из соседней группы перехвата.
— Помоги!.. Панову!..— крикнул ему Глеб.
Он уже пришел в себя и теперь четко представил все, что произошло. План нарушился. Но там, сзади, откуда неслись крики и шум борьбы, вероятно, уже действуют все группы перехвата. Оттуда никто из преступников теперь не уйдет. Вот только этот один вырвался из кольца. Это, конечно, Петр Лузгин, Гусиная Лапа, о нем уже все известно. Сейчас он стрелял в Панова, он самый главный. Его надо взять во что бы то ни стало!.. Живым!..
А Лузгин уже пересек мостовую, перемахнул через новый сугроб на противоположной стороне улицы и теперь бежал вдоль высокого, глухого забора. Через него не перелезешь. Вот он рванул калитку. Ага, заперта! Побежал дальше.
Совсем близко уже тарахтел мотоцикл.
Глеб устремился вперед, перебежал мостовую, тоже одним махом перескочил сугроб. Быстрее, быстрее, пока не кончился забор. Тому легче бежать. И Глеб, не раздумывая, на ходу скинул пальто, потом шапку, толстое кашне.
— Стой! — крикнул он.— Стой!..
Он почувствовал, что уже не задыхается, тело налилось упругой силой, стало легким и послушным.
Расстояние сокращалось медленно, но неуклонно.
Лузгии внезапно оглянулся, снова выставил вперед согнутую руку. Выстрел!..
Глеб упал, на секунду опережая его, и тут же вскочил. Пуля просвистела где-то над головой.
— Врешь...— сквозь зубы процедил Глеб.
Кончился забор, Лузгин тотчас перевалился через низкий штакетник и, неожиданно глухо вскрикнув, упал.
Глеб был уже совсем близко, когда Лузгин вскочил и, прихрамывая, побежал в глубь двора
— Стой! — снова крикнул Глеб.— Стой лучше!..
Он с разбегу перепрыгнул через штакетник и кинулся дальше за темным силуэтом, мелькавшим среди деревьев.
В этот момент мимо него со сдержанным, клокочущим урчаньем пронеслось, словно снаряд, пушистое вытянутое тело.
Лузгин был уже около дома, когда собака настигла его. И тогда снова грохнул выстрел. Собака, взвизгнув, упала на Лузгина, когтями раздирая пиджак на нем, но тут же соскользнула вниз и мертво вытянулась на снегу.
Внезапно в окне дома вспыхнул свет, дверь распахнулась и в ее проеме появился какой-то человек в пальто, наброшенном на плечи, из-под которого виднелась белая ночная рубашка, и в валенках на голых ногах. Он испуганно вглядывался в темноту. Лузгин был совсем рядом. Глеб увидел, как снова вытянулась. согнутая в локте его рука. И тогда Глеб, не останавливаясь, на бегу, вскинул пистолет. «Все,— пронеслось у него в голове.— Стрелять и мы умеем. Только...»
Грохот выстрела нисколько не оглушил его. Глеб увидел, как Лузгин, вскрикнув, прижал руку к груди, завертелся на месте от боли, потом тяжело побежал в сторону от дома.
А человек в накинутом пальто, оглушенный, все еще растерянно стоял в дверях.
Лузгин бежал в дальний конец двора. Глеб, настигая его, был уже почти рядом. Внезапно Лузгин оглянулся, потом сделал неожиданный скачок в сторону и, прижавшись спиной к дереву, сунул левую, здоровую руку в карман.
И тут Глеб, не давая ему опомниться и сам уже не раздумывая, кинулся вперед. Точным, заученным ударом, вложив в него всю тяжесть тела, всю кипевшую в нем ненависть, он опрокинул Лузгина на землю.
Со стороны улицы к ним уже бежали люди. Они окружили распростертого на снегу Лузгииа. Один из сотрудников наклонился над ним и покачал головой.
— Да-а,— произнес он, оглянувшись на Глеба.— Ударчик, я вам доложу. Слава богу, еще каким-то чудом дышит.
— Панов как? — вдруг задохнувшись, спросил Глеб, чувствуя, как снова оглушительно и больно забилось сердце.— Попал он в него?
Кто-то тихо ответил:
— Нет. Но... ножевое ранение. Еще раньше. Сейчас он в больнице уже, наверное.
Утро застало Устинова в больнице. Он прибежал туда еще ночью, но его не пустили дальше приемной. Дежурный врач, взглянув на Глеба, сердито спросил:
— Откуда на вас кровь?
Глеб пожал плечами.
— Не знаю. Как Панов?
— Он еще в операционной. Рана не опасная. Дайте я вас тоже посмотрю.
— Пожалуйста,— равнодушно ответил Глеб.
Ладонь его левой руки оказалась распоротой острым и ржавым гвоздем. На лице, под глазом, от сильного удара чем-то тяжелым рассечена кожа. Когда рану на ладони обработали и перевязали, она начала так саднить и болеть, что Глеб морщился, не зная, как устроить перевязанную руку, и тихо ругался сквозь зубы.