Стая

Григорьева Ольга

На миг Слатич отступил от своего хевдинга. Избору показалось, что нечто подобное он уже видел — в просвете меж варягами, на палубе, у ног Энунда лежал живой тряпичный куль. Те же распущенные волосы, та же сжавшаяся поза, тот же затравленный взгляд. Только лицо у Айши на сей раз не было перемазано кровью, а одежда, рваная и мятая, оставалась чистой.

— Девка… — недоумевающе фыркнул Латья. Обернулся к отдыхающим у весел гребцам, радостно сообщил: — ЭЙ, Энунда девка испужала!

Послышались редкие смешки. Однако шутку Латьи не поддержали — слишком вымотались, воюя с упрямым судном. Некоторые все же поднялись, поковыляли к борту —

взглянуть на невесть как попавшую на судно Энунда девку.

Она уже встала, прижалась спиной к мачте, посверкивая на обступивших ее людей цепким рысьим взором.

— Принялись парус подымать, открыли квартердек [80] , а там — она. Свернулась меж мешками со шкурками, головой зарылась в тряпки, хрен разберешь — живая иль мертвая… — объяснял примолкнувшему варягу Энунд, — Сперва шарахнулись от нее, потом, как разглядели, думали за борт выбросить. Скрутили было, так она ж не дается — царапается, кусается. И орет, как выпь ночная: «Бьерна спросите — он меня купил! » Вот, покуда суд да дело, ход и сбросили…

80

Здесь — трюм.

— А вокруг ты поглядел? — Разъяснения Бьерна не устроили. Ткнул рукой на темнеющий за кормой мыс. — Кабы я твоей расшиве зад в щепу раздробил, не девка — ты сам за бортом бы плескался.

— Так ведь не раздробил же… — выкрутился Мена.

— Так еще могу, — пригрозил варяг. Подтверждая его слова, Слатич засмеялся, закивал:

— Это мы запросто, только скажи! Избор тоже улыбнулся.

Хорош был Бьерн иль плох, однако говорил он верно. Энунд сглупил, ему б повиниться, а он еще и отбрехивался, мол, я не я и лошадь не моя. За такие выходки иной может и в лоб дать.

Бьерн драку затевать не стал. Задумчиво постучал пальцами по обтянутому кожаными штанами бедру, обошел девку кругом, поинтересовался у нее:

— Зачем увязалась? Что было — кануло, сама знаешь…

— Я не увязалась…

Она тоже не собиралась виниться — по голосу было слышно. Скоре наоборот — дали б ей волю, так еще и укусила б…

— Я спала тут!

Ее ответ озадачил Бьерна. Обрадовавшись, что гнев варяга прошел стороной, Энунд отступил ему за спину, притих, не влезая в разговор. Зато прочим воям послушать, что скажет найденная девка, было куда интереснее, чем внимать перепалке двух своих вожаков. Навострили уши, подобрались ближе. Позади Избора тоже скучились его вой, сопели, отдувались, слушали.

— Что, тебе на берегу места мало было? — Похоже, невозмутимого Бьерна наконец-то зацепило — даже голос изменился, заурчал рассерженным зверем.

— Почему мало? — Девчонка поняла, что бить не будут и за борт выбрасывать, скорее всего, тоже. Отлепилась от мачты, поправила сползший с плеча рваный ворот рубахи, вытерла нос рукавом: — Я б жила, да только ты меня купил, а где жить — не сказал. В амбаре да конюшне — князь не велит, в дворовой избе тесно — ткнуться некуда. Я к Рейнару ходила — так он всего на одну ночь пустил. Что мне, в лесу, что ль, хорониться? Так ведь опять, ежели что случится, на меня скажут — убивца, мол, воровка… А тут, — она ткнула рукой в забитую товарами яму квартердека, — тепло, сухо, мягко. Досками закроешься, и все… Откуда мне было знать, что вы нынче в море уйдете? Весь травень простояли и вдруг, на тебе, до свету снялись!

По одобрительному гулу за спиной

Избор понял — воям девкины речи понравились. Многие, собираясь в спешке, думали так же, только сказать не могли — долг не велел.

— Выходит, во всем я виноват? — насмешливо поинтересовался Бьерн.

— Так ведь не я же! — заявила девчонка, Дружинники захохотали. Кто-то подбодрил девку выкриком:

— Так! Давай, режь правду-матку!

Грозившее бедой происшествие становилось забавой. Однако вдосталь повеселиться Бьерн не дал. Зацепил девчонку пальцами под подбородок, потянул к себе;

— А ведь ты врешь. Тут не просто спать, тут глухим надобно стать, чтоб ничего не услышать…

Айша побледнела, сглотнула — на шее дернулась кожа. Ладони сжались в кулаки, уперлись варягу в грудь.

— Не вру, — пробормотала чуть слышно. Ее взгляд отчаянно заметался по лицам, остановившись наконец на лице Избора.

Девка молчала, а глаза будто молили княжича о помощи. Вспомнился почти такой же взгляд — отца, стоящего на пристани…

Княжич отвернулся, уставился на стоящий поодаль силуэт Вадимова драккара. Воевода решил не подходить к скучившимся кораблям — и без того их в проливе набилось, что сельдей в бочке. Остановился поодаль, ждал. С поднятых весел в реку капала вода, оставляла на ряби разбегающиеся круги. — Врет, не врет, а что делать будем? — пискнул из-за спины Бьерна Энунд. — Девка твоя, тебе и решать.

Бьерн оглядел девчонку, отпустил ее подбородок:

— Девку я отпускаю. Сбрось ее в воду поближе к берегу — пусть идет, куда хочет.

Айша отступила от него, прижалась спиной к мачте, обхватила ее обеими руками. За спиной Избора неодобрительно зацокали языками вой. Жалели девчонку — дом был еще близко, и еще не стерлись из памяти лица зазноб, сестер, дочек. Мерещились в незнакомой девке знакомые черты. Да и любой понимал — до берега девка доплывет, а куда ей идти-то? Тут земли глухие, сплошь болота да зверье — и пары дней не продержишься в одиночку. Но спорить с варягом никто не собирался, Его добро — его и воля.

— Я, Бьерн, твоему слову не враг, — вдруг осторожно начал Энунд. Его сухое лицо заострилось, глаза сузились, пальцы рук утонули за широким поясом. Избор знал повадки Мены с детства — старик что-то замышлял. Скользил лисом вокруг урманина, ластился. — Но к чему от своего добра без выгоды отказываться?

Его вкрадчивый голос разбудил дремлющий ветер. Тот взъярился, ударил порывом в борт расшивы, загудел в досках, подтолкнул Избора в спину, словно что-то требуя.

— Живой товар — тоже товар. И худой товар — тоже товар. Нам все одно — с Белоголовым торг за княжну с княжичем вести, а ведь и такое бывает, что щука плотицу пропустит, а за уклейкой погонится… — негромко ронял слова Энунд.

Все ж недаром его нарекли Меной — в любом деле старый хрыч искал выгоды. Уж и чужое добро норовил пристроить без убытку. А ведь была в его речах толика правды — вдруг Белоголовый, помимо тех богатств, что лежат в квартердеке, пожелает живое на живое сменять?

Бьерн раздумывал. Рассматривал стоящую пред ним девчонку, молчал. Ветер трепал рубаху на его широких плечах, путался в темных косицах.

— Что думаешь, князь? — повернулся варяг к Избору.

От неожиданности у княжича перехватило горло. Ждал, что когда-нибудь Бьерну придется назвать его князем, как-никак варяг вместе со всеми приносил ему клятву верности пред походом, но не ожидал, что так скоро да по такому поводу…