Стая
Шрифт:
Воины рванули к выходу, шумно обсуждая, как проучат трусливых щенков, тявкающих в ночи, и хвалясь друг перед другом еще не одержанной победой.
Проталкиваясь меж двумя рослыми урманами, которые, перекликаясь через его голову, спорили, кто зарубит больше врагов, Избор пытался отыскать в толпе у входа людей Бьерна, но разглядел лишь Вадима — его лохматая рыжая башка возвышалась над прочими.
— Выводи людей на двор! — прокричал Избор Хоробому по-словенски. — Слышишь? Поднимай людей!
Выходя из избы, Вадим кивнул.
Толпа подпихнула Избора к дверям,
Избор протиснулся меж гомонящими ярлами и стурманами к сложенному у входа в пиршественную избу оружию, отыскал свой пояс с мечом, побежал к ватажкам, на ходу подпоясываясь и стараясь ни с кем не столкнуться. Мимо мелькали факелы, сонные и испуганные лица, отблески света плясали на круглых умбонах [149] щитов. Люди галдели, перекликались, путались в темноте и суете.
149
Центральная часть щита, часто была железной и выпуклой или заостренной.
— Латья! — завопил Избор.
Вместо Латьи на его зов откуда-то из-за чужих спин возник Тортлав.
— Где Бьерн? — выкрикнул, глядя в обеспокоенное лицо урманина, княжич. Тортлав махнул рукой в сторону избы:
— Там. Что случилось?
— Сыновья Гендальва, — дальше объяснять не пришлось. Тортлав кивнул, побежал к своим, придерживая болтающиеся на поясе метательные ножи.
Где-то за спиной княжича множество голосов затянули песню Валькирий — нечто среднее между мольбой к Одину и насмешками над врагом. К ним присоединились еще голоса, затем — еще. Монотонный гул песни, где слова разбирались с трудом, а смысл и вовсе терялся в хитросплетении фраз, успокаивал. Суматоха превратилась в обычную подготовку к бою, внутренняя суета уступила место холодной решимости.
— Мои люди готовы. — К княжичу подошел Бьерн, покосился на окруживший усадьбу лес. — Сыновья Гендальва уже близко.
Избор тоже поглядел в сторону леса. Урманин не ошибся — вдали на холме, где деревья росли чуть реже, виднелись яркие пятна факелов. В их бликах смешивались черные, похожие на мурашей, точки, спускались по склону. Очень много точек — казалось, сама земля в лесу ожила и теперь наползала на усадьбу, грозя похоронить ее под собою. Неожиданно подумалось, что было бы глупо навеки остаться здесь, в чужой земле, погребенным под никому не ведомым курганом.
Повеяло холодком, к горлу подступила тошнота…
— Сигтрюгг и его люди — к воротам! Арни — ставить колья! Белоголовый — восточная стена! Я — север, Избор — запад! — Мощный рык Хальфдана прогнал страх, расставил все по своим местам. Небольшой отряд побежал к закрытым воротам усадьбы. Стрелки ловко, как белки, вскарабкались вверх по бревнам, притулились на поперечине, запирающей ворота, приладили луки, перекинули через воткнутые
— Слышали? Западная стена! — вторя конунгу, выкрикнул Избор.
Бряцая оружием, альдожане побежали к краю городьбы. Избор влез на каменный завал перед городьбой, вгляделся в молчащий лес. Там, в тишине и темноте, к усадьбе подкрадывались неведомые враги. Шли молча, с погашенными факелами, стискивали в потных ладонях рукояти мечей да топоров, ждали одного-единственного приказа — убивать…
За спиной Избора зашуршали мелкие камни, ссыпаясь под неосторожной ногой. Избор оглянулся.
— Все готовы. — Латья подобрался к нему. Выглянул из-за плеча: — Не видать еще?
— Не видать. Вадим-то где?
— Справа, вон, за завалами, — махнул куда-то в темноту Латья, предугадал следующий вопрос: — Бьерн со своими — слева. А наши все — тут, у тебя за спиной.
Постепенно усадьба стихла, и теперь по двору сновали только бесшумные тени — люди бондов и рабы, не обученные воевать. Женщины с детьми стайкой скучились у южных ворот, ближних к озеру. Натужно хрустнув, створы раскрылись, маленькие фигурки вытекли в проем, растворились в темноте.
— Как думаешь, — в наступившей тишине даже собственный шепот казался княжичу чересчур громким, — Черный нарочно выбрал нам эту стену?
— Не знаю, — пожал плечами Латья. — Да и какая разница? Что та, что эта — все одно — воевать.
— Зря ты так, — княжичу было легче говорить, чем думать о предстоящей битве или пытаться рассмотреть затаившихся в лесу врагов, — Хальфдан ее не случайно нам выбрал. За нами — восток, значит — Гарда, Альдога, дом. Конунг — не дурак, понимает, что за урманскую землю мы хрен будем кровь лить, а за родную — головы не пожалеем. Потому и поставил нас сюда, чтоб помнили — за нашими спинами, хоть через море да через горы, а родина…
— Верно, — согласился Латья. Обрадованно шлепнул Избора по плечу: — Здорово ты, князь, все удумал. Надо бы людям рассказать — злее биться будут…
Остановить его Избор не успел — Латья ужом скользнул с камня, отправился рассказывать воям, что драться нынче надобно не только за урманского конунга и свою свободу, а и за Альдогу тоже. В каком-то смысле…
Йзбор хорошо запомнил, как началась та битва, но лучше рассказал об этом Тортлав — скальд Бьерна:
Под покровом ночи подходили братья,
Дети тех, кто ране с сыном гордой Асы
Не страшился в свете править пир валькирий,
Сельдей битвы рьяных выпускать на волю,
Заграждаясь славным кругом сечи буйной,
С волком павших смело в шумной драке
Стали оставлять безмолвных вязов стрел
Жестоким ведьм коням на ужин…
Фрейр державы молча ждал врагов прихода с дуновеньем нордри.
Храбрый сын Эйстейна ожидал с аустри.
Столб дружины русов предстоял безмолвно в заводи у вестри.
В ночи трепетали лебеди побоищ, дожидая тихо славного начала вечных игрищ Фрейра.