Стая
Шрифт:
– Это был знак, – торжественно объявил жрец. – Великая Шактир забрала к себе племя… всех, кроме меня. Потому что доверила особую миссию! – Карие глаза величественно сверкнули. – Я должен помочь Лунному волку после смерти сразу обрести истинный облик. Это великая честь. Не каждый смертный удостоен ее еще до посещения логова Шактир.
– Великая Шактир забрала всех, – глухо произнес Лай, ощущая болезненный укол совести. Пусть магию спровоцировало заклятие неизвестного локки, но все равно это было его деяние. И кровь невинных жертв он ощущал на своих руках. – Погибло все твое племя!
– Священная
– И смерть – честь, и жизнь – честь, – проворчал Лай, не понимая экзальтированного поведения жреца. – Так что ты со мною сотворил? Почему я, и вдруг – волк?
– Я призывал великую богиню, – скромно произнес тот. – Я принес жертвы: оружие, дощечки с древними письменами, сердце врага… благодаря тебе с этим не было проблем. Богиня благосклонно приняла все семь подношений, камень засиял ярче солнца!
– Какой камень? – с любопытством уточнил Лай. Кота обмолвилась как-то про священные камни рыжей стаи, один из которых был скрыт под каменной площадкой. Ему вдруг остро захотелось увидеть его.
– Вот этот, – жрец потянулся и, подняв заднюю левую лапу волка, указал на место рядом с хвостом. Шерсть там была менее густая и длинная, так что красноватый отблеск камня, что некогда висел на шее Коты, Лай узнал мгновенно. Багровый, переливающийся всеми оттенками зари, он был как будто вживлен в тело. Видение стало последней каплей, разбившей вдребезги камень рассудка. Перед глазами засверкали маленькие светящиеся точечки. Их становилось все больше и больше, пока мягкий свет, который они принесли, не окутал юношу, как уютное пуховое одеяло, вроде тех, которые харц покупал за баснословные деньги.
– Эй, проснись, – жрец настойчиво подсовывал под морду волка священный сосуд, в котором плескалась влага. – Выпей!
Лай неохотно вынырнул из сладких объятий глухого и теплого тумана. Подозрительно уставился на сосуд. Но внутри оказалась обычная вода. Странно, но она была свежей и чистой.
– Откуда это? – изумился он. – За все время, пока мы здесь жили, я видел воду только в ущелье… правда столько, что хватило бы с лихвой. А в селении воду выдавали буквально по каплям, и она была мутной. Хотя, надо признать, на вкус сносной.
– Прошел ливень, – улыбнулся жрец.
Лай отметил, что сам туземец стал заметно чище. Видимо, у хорко мыться было принято лишь по таким случаям. Волк оскалился, усмехнувшись. Купаться в ущелье было бы самоубийством.
Кстати, об убийствах. Зверь зарычал, вспомнив локки-мальчишку. Какая самонадеянность! Какое коварство! Эх, если бы Кота не отвлеклась на него, наглец был бы сейчас мертв! В этом Лай ничуть не сомневался. А теперь мало того, что маг – жив, так еще и Кота куда-то пропала.
Жрец обыскал всю округу, но нигде не было ни следа девушки. Хотя, туземец с самого начала сомневался, что кого-нибудь найдет. Ведь он считал, что это и была Великая Шактир. А богиня, по его мнению, вышла из священного логова только затем, чтобы увести своих детей – племя хорко, да покарать за низкие поступки лимби. Выполнив все, она ушла обратно.
Вспомнив, что он теперь волк и обладает острым чутьем, Лай вскочил и заметался
Пока он пытался унюхать присутствие девушки, на землю незаметно опустился вечер, словно уличная красотка накинула черную вуаль, на которой нежно сверкали неясные точки драгоценных камней. Небольшое облако в тусклом свете серо-оранжевой луны, приобрело мрачный кроваво-фиолетовый оттенок. Но чем темнее становилось небо, тем ярче сияла луна, скидывая цвет, как старую шкуру. И тем белее казалась шерсть огромного волка, рыскающего по рыжим руинам в поисках канувшей в неизвестность любви.
Лай потрусил в пещеру. Внутри он замер, боясь нарушить нечто установившееся в этом местечке. Немного погодя, он понял, что это трепетное ощущение тепла и уюта создает дух Коты. Он ощущал и присутствие мужчины… но так, словно это был не он. Конечно, Лай-человек совершенно по-другому пахнет. Но сейчас волку трудно было смириться с этим. Глухой рык ревности разнесся по уголкам пещеры, застрял в нишах, осыпался на черепки, что валялись в беспорядке на полу, взъерошил редкий мех на старых шкурах. А вот запахи Коты и волчицы он ощущал почти одинаково. Только волчица была более… естественной что ли, дикой. Но эта разница почти незаметна. Видимо, Кота была ближе к природе и по своей сути. А вот молодой локки-отступник в обличии волка стал совершенно иным. К чему это приведет, он не знал.
Покрутившись по пещере, вдыхая чарующие запахи, Лай понял, что уже давно поскуливает, как побитая собака. Тоска съедала и волчью душу. Под одной из шкур он обнаружил свой пояс с остатками зелий. Там же был спрятан и замысловатый поясок Коты, с прикрепленным к нему кинжалом. Подцепив находки зубами, он посеменил к выходу. Жрец сидел у порога. Сердце Лая кольнуло. Еще совсем недавно на этом месте и в такой же позе сидела Кота. Жрец смотрел на пустой горизонт, как будто решил всю ночь дожидаться рассвета. Лай положил пояса на землю и сел рядом.
– Ты сможешь сделать меня человеком? – спросил он.
Тот чуть заметно качнул головой.
– Не я сделал тебя волком. Это воля Великой Шактир. Я лишь следовал ее зову. Жрец не будет противиться решению богини. Да и зачем тебе становиться человеком? Странное желание. Ты же умер…
Лай вздрогнул, шерсть вздыбилась. Отогнав воспоминания о противной липкой тишине, он снова обратился к жрецу:
– Что будешь делать?
– Жить, – просто ответил тот. – И ждать, пока Великая Шактир не возьмет меня в логово.
Волк качнул мордой.
– Значит, бесполезно звать тебя пойти со мной?
Туземец не ответил. Но Лай и не ждал, что жрец покинет места погребения своего племени. Жить ему есть где – одна пещера осталась почти нетронутой ночными безумствами. А сам Лай не намерен был ждать ни минуты. Внутри волка поселилась потребность вернуться в Волчий лес, к братьям Коты. Тем более что, как ему кажется, он теперь стал почти одним из них. Почему? – он и сам толком не понимал. Но сопротивляться этому ощущению, как и появившимся звериным инстинктам, не мог. Хотя, был соблазн заявиться в таком виде прямо в замок харца и полюбоваться на выражение лица Алодлора. Волк оскалился в усмешке.