Стажёр

Темень Натан

Последним выскочил в окно наш орк. Этот тоже крикнул что-то магическое, но его слова унёс ветер.

Выбрались — и вовремя.

По всем залам, коридорам и лестницам уже шумели, свистели, топали тяжёлыми сапогами — полиция обшаривала дом.

Мы забрались на крышу, и Альфрид быстро смотал верёвку. Я распластался рядом с краем, тяжело дыша. Только то, что крыша была старая и покорёженная, и оттого не скользкая, не дало мне свалиться вниз, прямо в объятия полиции.

На крыше кроме нас притаилось ещё несколько человек — распластались как камбала, прикинулись

тенью. Очевидно, снизу сюда вела парочка запасных выходов, как раз на такой случай. И те, кто про них знал, ими воспользовались.

Мы лежали на ледяной крыше. Посвистывал ветер, щипал морозцем уши, заметал наши спины колючим снежком. Внизу галдели и топали ногами. То и дело раздавался звук свистка, топот, крик: "Держи его!", очередного беглеца валили наземь и волокли обратно. Полиция гребла рыбёшку мелкой сетью, обшаривая забегаловку сверху донизу. Нам оставалось только ждать и молиться, чтобы не замёрзнуть окончательно. Пока полицейские не уйдут — или не заберутся на крышу.

Глава 13

Я шёл по центральной улице. На плечах — щеголеватая новенькая шинель, (пусть даже без знаков отличия), в кармане — деньги. И немалые.

Мы поделили добычу, и теперь она приятно оттягивала внутренний карман. Там, где недавно сидел котёнок.

Талисмана я оставил дома. Проснулся, помылся, переоделся, чтобы не выглядеть как нищий студент, которому не по дорогим магазинам ходить, а по ночлежкам ошиваться. И отправился в город — за информацией и за подарком для Верочки.

Сейчас дело шло к вечеру, по зимнему времени уже темнело. Солнце сползало к закату по крыше почтамта яичным желтком огненной курицы. Багряные потёки солнечного света отражались в витринах дорогих магазинов.

Меня потряхивало — от холода и новостей. С полудня я обежал весь городишко, намотав километраж на зависть любому любителю считать шаги.

Рассчитал время, когда народ потянулся в чайные и рюмочные — кто с похмелья, кто на обед. Перекусить, согреться, набраться сил.

И это время не пропало зря. В хороших, чистых чайных и рюмочных публика не слишком разговорчивая. Но и там было что ловить.

Слышу, один клерк другому по секрету говорит, сам голос понизил, говорит тихонько:

— Еле вырвался булочку перехватить. Такая с утра печаль, господин управляющий банком аки зверь рыкает…

А другой ему поддакивает:

— Ох, и не говорите, куда только полиция смотрит… Посреди города грабят и раздевают… Эдак все клиенты разбегутся… Будут господа денежки в сундуках держать, по-старинке…

— Вот-вот, и я о том же… Господин полицмейстер уж так перед владельцем заведения давеча извинялись, говорят, аж покраснели все…

Ага, думаю, это они о нашем подвиге с ограблением кареты. Представил господина полицмейстера, как он извиняется перед владельцем борделя. Да, стрёмное зрелище. Не хотелось бы попасть на глаза начальнику в этот момент.

Забежал в пирожковую на углу. Там посетители попроще, разговоры тоже. Без всяких выкрутасов.

Взял я жареный пирожок, отошёл в сторонку, жую, заодно греюсь. Слушаю.

Слухи

разошлись по всему городу со скоростью пожара. Одна невероятная подробность громоздилась на другую, ещё невероятнее. Болтали всякое.

Что ночью карету с деньгами, на дорогих девках поднятых, остановили и подчистую выгребли, ничего не оставили. Что тех, кто деньги везли, убили, на куски покромсали и разбросали по округе. Нет, не убили, а памяти лишили, и теперь эти двое и кучер стали как младенцы и ходят под себя.

Что в городе орудует шайка орков. Что в город приехала банда гоблинов с юга. Что зверствует банда с востока — там такие злые гобы, чуть друг друга не едят.

И что наши местные этим пришлым хотят дать решительный ответ. Только вот пока найти не могут, чтоб достойно ответить, значит.

Во всех забегаловках говорили то же самое — в разных вариантах, но по сути одно. Когда они стали повторяться в который раз, я решил закончить. Заняться личным вопросом — на все деньги.

По-хорошему, лучше было бы переждать, пока всё не успокоится, а потом светить деньгами. Но после нескольких часов, проведённых на ледяной крыше, с риском упасть вниз и в лучшем случае попасть в руки полиции, долго ждать не хотелось. Хотелось потратить выигрыш сейчас, не отходя от кассы.

Альфрид делить добычу не хотел. Может, здешние эльвы и брагородные создания, но их потомок больше походил на расчётливого гнома. Не внешностью — нутром.

— Зачем вам деньги? — брюзгливо сказал полуэльв. — Я положу их в банк, под проценты. Вы же их пропьёте. Или сразу потратите.

— Минуточку, — говорю. — Что значит — пропьёте? Ты за кого нас принимаешь? Если орг, так значит — пьяница?

Смотрю, наш орк закивал. Гоблин тоже оживился. Они до этого Альфриду в рот смотрели, каждое слово ловили. А тут призадумались.

— Ну и куда вы их потратите? — скептически спросил Альфрид. И на лице выражение такое снисходительное — скажите, деточки, дяде что-то умное.

Орк откашлялся, нос потёр — тот из жёлтой картофелины стал похож на картошку сорта "синеглазка", и сказал:

— Я женюсь.

— Что?! — Альфрид аж растерялся.

— Женюсь. Я бедный — она богатая. За бедного не пойдёт. Родители против.

— Так я тебе деньги в банк положу, они твои будут! — закипятился полуэльф.

— Это когда будет. Мне надо сейчас, — упёрся орк.

Тут и гоблин расхрабрился.

— Мне тоже сейчас надо. Я лавочку присмотрел. Старый Шмайфер продаёт, я покупаю. Он сказал, долго ждать не будет. Знаете лавочку на углу Пятиалтынной? Вот там.

— Так это лавочка вдовы купца Алтуфьева, — заметил полуэльф.

— Ну да, по бумагам — её. А по делу — старика Шмайфера, — буркнул гоблин. — Он эту лавочку за долги давно выкупил. Вдова там просто для виду.

Я аж крякнул от такого. Вспомнил забегаловку "Довольный Желтопуз". Ведь в ней тоже вроде как хозяйка — обычная женщина. А на деле, небось, там всем какой-нибудь старый гоблин заправляет. Человек для него — только ширма.