Стажеры

Стругацкие Аркадий и Борис

– Па-аберегись!
– завопили сзади.

Юра машинально отошел в сторону. Сквозь толпу к пещере вскарабкался краулер, тащивший за собой прицеп с огромным серебристым баком. От бака тянулся металлический шланг со странным длинным наконечником. Наконечник держал под мышкой человек на переднем сиденье.

– Здесь?
– деловито осведомился человек и, не дожидаясь ответа, направил наконечник в сторону пещеры.
– Подведи еще поближе, - сказал он водителю.
– А ну, ребята, посторонитесь, - сказал он в толпу.
– Дальше, дальше, еще дальше. Да отойдите же, вам

говорят!
– крикнул он Юре.

Он прицелился наконечником шланга в черный провал пещеры, но на пороге пещеры появился один из Следопытов.

– Это еще что?
– спросил он.

Человек со шлангом сел.

– Елки-палки, - сказал он.
– Что вы там делаете?

– Да это же огнемет, ребята!
– догадался кто-то в толпе.

Огнеметчик озадаченно почесал где-то под капюшоном.

– Нельзя же так, - сказал он.
– Надо же предупреждать.

Под землей вдруг стали стрелять так ожесточенно, что Юре показалось, что из пещеры полетели клочья.

– Зачем вы это затеяли?
– спросил огнеметчик.

– Это Юрковский, - ответили из толпы.

– Какой Юрковский?
– спросил огнеметчик.
– Сын, что ли?

– Нет, пэр.

Из пещеры один за другим вышли еще трое Следопытов. Один из них, увидев огнемет, сказал:

– Вот хорошо. Сейчас все выйдут, и дадим.

Из пещеры выходили люди. Последними выбрались Феликс и Юрковский. Юрковский говорил запыхавшимся голосом:

– Значит, вот эта вот башня над нами должна быть чем-то вроде... э-э... водокачки. Очень... э-э... возможно! Вы молодец, Феликс.
– Он увидел огнемет и остановился.
– А-а, огнемет! Ну что ж... э-э... можно. Можете работать.
– Он благосклонно покивал огнеметчику.

Огнеметчик оживился, соскочил с сиденья и подошел к порогу пещеры, волоча за собой шланг. Толпа подалась назад. Один Юрковский остался возле огнеметчика, уперев руки в бока.

– Громовержец, а?
– сказал Жилин над ухом Юры.

Огнеметчик прицелился. Юрковский вдруг взял его за руку.

– Постойте. А собственно... э-э... зачем это нужно? Живые пиявки давно... э-э... мертвы, а мертвые... э-э... понадобятся биологам. Не так ли?

– Зевс, - сказал Жилин. Юра только повел плечом. Ему было стыдно.

Пеньков залпом допил чашку, отдулся и задумчиво сказал:

– Выпить, что ли, еще чашку кофе?

– Давай я налью, - сказал Матти.

– А я хочу, чтобы Наташа, - сказал Пеньков.

Наташа налила ему кофе. За окном была черная, кристально ясная ночь, какие часто бывают в конце лета, накануне осенних бурь. В углу столовой беспорядочной кучей громоздились меховые куртки, аккумуляторные пояса, унты, карабины. Уютно пощелкивали электрические часы над дверью в мастерскую. Матти сказал:

– Все-таки я не понимаю, уничтожили мы пиявок или нет?

Сережа оторвался от книжки.

– Коммюнике главного штаба, - сказал он.
– На поле боя осталось шестнадцать пиявок, один танк и три краулера. По непроверенным данным, еще один танк застрял на солончаках в самом начале облавы, и извлечь его оттуда пока не удалось.

– Это я знаю, - объявил Матти.
–

Меня интересует, могу я теперь ночью сходить в Теплый Сырт?

– Можешь, - сказал Пеньков, отдуваясь.
– Но нужно взять карабин, добавил он, подумав.

– Понятно, - сказал Матти необычайно язвительно.

– А зачем тебе, собственно, ночью на Теплый Сырт?
– спросил Сергей.

Матти посмотрел на него.

– А вот зачем, - сказал он вкрадчиво.
– Например, приходит время товарищу Белому Сергею Александровичу выходить на наблюдения. Три часа ночи, а товарища Белого, вы сами понимаете, на обсерватории нет. Тогда я иду в Теплый Сырт на Центральную метеостанцию, поднимаюсь на второй этаж...

– Лаборатория Восемь, - вставил Пеньков.

– Я все понял, - сказал Сергей.

– А почему я ничего не знаю?
– спросила Наташа обиженно.
– Почему мне никогда ничего не говорят?

– Что-то Рыбкина давно нет, - задумчиво сказал Сергей.

– Да, действительно, - сказал Пеньков глубокомысленно.

– Уж полночь близится, - заявил Матти, - а Рыбкина все нет.

Наташа вздохнула.

– До чего вы мне все надоели, - сказала она.

В тамбуре звякнула дверь шлюза.

– Вот он сейчас придет, он нам посмеется, - сказал Пеньков.

В дверь столовой постучали.

– Войдите, - сказала Наташа и сердито посмотрела на ребят.

Вошел Рыбкин, аккуратный и подтянутый, в чистом комбинезоне, в белоснежной сорочке, безукоризненно выбритый.

– Можно?
– спросил он тихо.

– Заходи, Феликс, - сказал Матти и налил кофе в заранее приготовленную чашку.

– Я немного запоздал сегодня, - сказал Феликс.
– Было совещание у директора.

Все выжидательно посмотрели на него.

– Больше всего говорили о регенерационном заводе. Юрковский приказал на два месяца прекратить все научные работы. Все научники мобилизуются в мастерские и на строительство.

– Все?
– спросил Сергей.

– Все. Даже Следопыты. Завтра будет приказ.

– Полетела моя программа, - уныло сказал Пеньков.
– И почему эта наша администрация никак не может наладить работу?

Наташа сказала с сердцем:

– Молчи, Володя! Ведь ты же ничего не знаешь!..

– Да, - сказал Сергей задумчиво.
– Я слыхал, что с водой у нас неважно. А что еще было на совещании?

– Юрковский произнес большую речь. Он сказал, что мы заблудились в повседневщине. Что мы слишком любим жить по расписанию, обожаем насиженные места и за тридцать лет успели создать... как это он сказал... "скучные и сложные традиции". Что у нас сгладились извилины, ведающие любознательностью, чем только и можно объяснить анекдот со Старой Базой. В общем говорил примерно то же, что и ты, Сергей, помнишь, на прошлой декаде? О том, что кругом тайны, а мы копаемся... Очень была горячая речь - по-моему, экспромтом. Потом он похвалил нас за облаву, сказал, что приехал нас подталкивать, и очень рад, что мы сами на эту облаву решились... А потом выступил Пучко и потребовал голову Ливанова. Кричал, что покажет ему "медленно и методично"...