Стеклянные дома
Шрифт:
Они, конечно, возражали. Не хотели видеть этого. Принимать. И он тоже не хотел, когда впервые собрал всю информацию. Свел воедино все сведения. Прежде отделы конкурировали друг с другом, охраняли свою территорию. Они не хотели делиться информацией, статистикой. В особенности такой, которая выставляла их в дурном свете.
Гамаш понял, что он первый соединил все эти сведения. Получил полную картину.
Не так ли чувствует себя капитан большого корабля, когда он один знает, что судно тонет? Для всех остальных все в порядке. Все идет своим чередом.
Но
Поначалу Гамаш тоже не хотел верить. Снова и снова перечитывал документы. Проверял цифры. Выводы.
И вот в один из дней ранней осени, у себя дома в Трех Соснах, он просмотрел последнюю папку, поднялся со стула и отправился прогуляться.
Один. Без Рейн-Мари. Без Грейси. Без Анри, который озадаченно остался стоять у двери, держа мячик в зубах.
Гамаш дошел до скамьи наверху холма, откуда открывался вид на долину. На леса. На горы, часть которых находилась в Квебеке. А часть – в Вермонте.
Границу между Канадой и Штатами отсюда было не разглядеть.
Он опустил голову на руки. И сидел так, отключившись от всего мира. От своего знания.
Потом он поднялся и пошел дальше. Он ходил несколько часов.
Пытаясь найти решение.
Может, выбить бюджет побольше? Принять больше агентов? Бросить больше ресурсов на преодоление кризиса?
Наверняка имелось какое-то решение. Ситуация не могла быть совсем безнадежной.
Остановился он, лишь когда встретил себя. Армана, который прежде стоял на обочине тихой дороги бог знает где и ждал. На пересечении истины и самообольщения.
Там, где прямая дорога делала поворот.
И тут он понял. Они все падали на дно. Не только Квебекская полиция, но и вся провинция. И не только его поколение, но и следующее. И следующее за ним. Его правнуки.
Если поток преступности затопил его по шею, то их накроет с головой.
И он понял кое-что еще. То, что предпочел бы не знать вообще, но теперь не мог отрицать.
Невозможно было сделать хоть что-нибудь. Они прошли точку невозврата. И даже спасательной лодки нигде не было видно. Коррупция в правительстве и полиции сделала свое дело.
«Как же нам быть теперь? – спросил один из офицеров постарше. – Сдаться?»
«Non. У меня нет решения. Пока нет. Поэтому мы должны напрячься, делать наше дело, общаться. Собирать информацию и делиться ею».
Он обвел всех суровым взглядом.
«И еще мы должны пытаться найти креативные решения. Приходите ко мне со всем, что надумаете. С чем угодно. Каким бы сумасшедшим вам оно ни казалось».
Покидая зал, он оставлял за собой не то чтобы отчаяние, нет. И не панику, но состояние, близкое к панике.
И вот, много месяцев спустя, они снова сидели в том же конференц-зале.
Тогда они все были погружены в беспросветный мрак. Теперь они были близки, очень близки к первой важной победе.
Однако все зависело от проходящего судебного процесса. От его результата, но также и от его хода.
Превратным образом,
А теперь, когда появился луч надежды, казалось, что ситуация выходит из-под контроля.
Ведущие политики и некоторые средства массовой информации в последнее время стали замечать некую ловкость рук со стороны главы Квебекской полиции.
Шли аресты. И какое-то время это вызывало откровенную радость у политиков и их электората.
До тех пор, пока телевизионное шоу «Enqu^ete» [8] на «Радио Канада» не провело свое расследование и не обнаружило, что арестовывают главным образом за мелкие и средней тяжести преступления.
– Объясните это, – потребовал премьер-министр Квебека, вызвав старшего суперинтенданта Гамаша в свой офис в Квебек-Сити на следующий день после выхода программы.
8
«Расследование» (фр.).
Премьер швырнул на стол толстую папку. Даже от двери Гамаш понял, что это такое.
Распечатка последнего ежемесячного отчета о деятельности Квебекской полиции.
– Я проверил. Это долбаное «Enqu^ete» право, Арман. Да, аресты идут, и, слава богу, вы еще умеете арестовывать убийц, но остальные? После вашего утверждения в должности другие отделы не арестовали ни одной важной фигуры из преступного мира. Ни глав мотоциклетных банд, ни боссов организованной преступности. Ни наркобаронов. Не случилось ни одного захвата партии наркотиков. Чем вы там, черт побери, занимаетесь?
– Вы, как никто другой, должны знать, что статистика… – Гамаш кивнул на папку, – не отражает всю историю.
– Хотите сказать, что это ложь? – Премьер положил руку на папку.
– Non, не ложь. Однако и не вся правда.
– Вы собираетесь и дальше занимать эту должность? Что это за тарабарщина? Я не знал, что вы так любите увиливать от ответа.
Он сердито смотрел на Гамаша, который тоже смотрел на премьера, но молчал.
– Что у вас на уме, Арман? Боже милостивый, только не говорите, будто «Enqu^ete» право.
Создатели телепрограммы не перешли черту откровенной клеветы, хотя и были на грани обвинения Гамаша в некомпетентности или в использовании организованной преступности, как это делали его предшественники.
– Нет, – сказал Гамаш. – Я понимаю, как они могли прийти к такому выводу. Или как у них могли возникнуть подозрения. Но «Enqu^ete» не право.
– Тогда в чем дело? Пожалуйста, ответьте. Дайте мне что-нибудь. Что угодно. Кроме этой кучи говна. – Он оттолкнул от себя папку с такой силой, что она упала со стола. – Вы намеренно устроили дымовую завесу из арестов, чтобы все выглядело хорошо, пока кто-нибудь не поймет, что все это мелочовка. Пока это долбаное «Enqu^ete» не докопалось до правды.