Стеклянный трон
Шрифт:
Перангон сорвал белоснежную лилию и церемонно преподнес Кальтене:
— Это вам.
Изо всех сил она старалась не морщиться при виде его покрытого оспинами лица и ярко-рыжих усов. Одна только мысль о близости с ним вызывала у нее дикое желание повырывать с корнем все здешние диковинные растения и вышвырнуть на снег.
— Благодарю вас, ваша светлость, — сипловатым голосом ответила она.
Перангон бросил на нее пристальный взгляд.
— Что-то сегодня вы не в духе, дорогая Кальтена.
— Неужели? — спросила она, заставив себя кокетливо
Черные глазки герцога так и буравили ее. Чувствовалось, Перангон не верил ее словам. Он взял Кальтену под локоть и повел дальше.
— Дорогая моя, не надо меня дурачить. Думаете, я не замечал, с какой жадностью вы следили за каждым жестом наследного принца?
Кальтена удивленно изогнула выщипанные брови.
— Ваша светлость, вам просто показалось.
Перангон провел толстым пальцем по ветке папоротника. Черное кольцо на пальце тускловато поблескивало, и каждая вспышка совпадала со вспышкой боли в голове Кальтены.
— Не надо притворяться. Я тоже за ним наблюдал. И еще больше за девчонкой, от которой он не отходил ни на шаг. Назойливая особа, не правда ли?
— Вы про госпожу Лилиану? — осторожно спросила Кальтена, не зная, радоваться ей или нет.
Главное, Перангон не заметил, как страстно ей самой хотелось оказаться рядом с принцем. А Дорин действительно не отходил от этой выскочки ни на шаг. Здесь герцог прав.
— Это она себя называет Лилианой, — пробурчал герцог.
— Так значит, у нее другое имя? — затаила дыхание Кальтена.
Глаза герцога стали такими же черными, как его кольцо.
— Неужели вы всерьез думаете, что она знатного происхождения?
— А разве нет? — разыгрывая наивность, спросила Кальтена.
Перангон криво усмехнулся и рассказал ей, кем на самом деле является вчерашняя пассия Дорина и из каких краев принц привез ее в замок.
Когда герцог закончил рассказ, Кальтена могла лишь ошеломленно смотреть на него. Так значит, Лилиана Гордэна — это… подумать даже страшно… Селена Сардотин! Самый знаменитый ассасин королевства. И теперь эта хладнокровная, безжалостная убийца готовилась вонзить свои когти в сердце Дорина. Если Кальтена действительно хочет добиться руки наследного принца, нужно действовать тонко и умно. Возможно, придворным стоит узнать, с кем они живут под одной крышей. Да и королеве не помешает сообщить. Но тут важно не допустить даже малейшей оплошности. Риск может все испортить.
В оранжерее стало тихо, будто все растения и цветы тоже затаили дыхание, ошеломленные страшной новостью.
— Разве мы можем позволить, чтобы события развивались в опасном направлении? Неужели принц не понимает, с кем он флиртует?
Лицо герцога исказилось гримасой, но это продолжалось всего мгновение, и Кальтена ничего не заметила. От услышанного в ее голове застучали молотки. Как не вовремя! И вновь ей придется терпеть, пока она не доберется до спасительного опиума.
— Мы не имеем права
— Но как нам обезопасить принца? Может, немедленно известить короля?
Перангон покачал головой. Его рука теребила эфес меча. Это помогало герцогу думать. Кальтена разглядывала розовый куст, водя длинным ногтем по искривленным шипам.
— Селену ждут поединки с оставшимися соперниками, — наконец произнес Перангон. — Перед завершающим поединком она должна будет выпить ритуальную чашу в честь Богини и богов.
Кальтена замерла.
— Я намеревался сделать вас… посланницей Богини. Тогда вы сможете добавить в чашу Селены… чего-нибудь еще.
— Я должна убить ее своими руками? — насторожилась Кальтена.
Она была готова сделать это чужими руками, но самой…
— Нет, конечно, — покачал головой герцог. — Но король согласился: нужно действовать самым решительным образом и все обставить так, чтобы Дорин поверил, будто это был… несчастный случай. Нам незачем убивать Селену. Нужно подлить ей в вино капельку «поцелуя смерти». Умереть она не умрет, но потеряет самообладание, и победа достанется Кэйну.
— А разве Кэйн сам не может ее убить? Вы же знаете, сколько случайностей происходит во время поединков.
Молотки в голове Кальтены застучали громче и требовательнее. Каждый удар грозил расколоть ей череп. Наверное, герцог прав. С отравой меньше возни…
— Кэйн тоже думает, что справится с нею, но я не хочу рисковать.
Перангон стиснул руки Кальтены. Кольцо на его пальце было холоднее льда. Кальтена с трудом удерживалась, чтобы не выдернуть руки.
— Разве вы не хотите помочь Дорину? — спросил он. — Как только он избавится от привязанности к ней…
«Он станет моим, — мысленно договорила Кальтена. — Он станет моим, потому что он должен быть моим. Но ради этого пойти на убийство… Он станет моим».
— И тогда мы общими усилиями сумеем вернуть принца на правильный путь, — широко улыбаясь, закончил Перангон.
Интуиция кричала Кальтене: «Беги из замка. Беги немедленно, без оглядки».
Однако крик интуиции тонул в приветственных возгласах придворных, славящих королеву Кальтену. Она видела себя рядом с принцем, на троне. Корона — лучшее лекарство для ее головы.
— Говорите, что мне нужно сделать, — прошептала Кальтена.
ГЛАВА 41
На Часовой башне часы пробили десять. Селена, сидевшая у себя в спальне над книгой, подняла голову и посмотрела в темноту окна. Самое время спать или пытаться уснуть. Быстроногая, дремавшая у нее на коленях, широко зевнула. Селена почесала щенка за ушами и вернулась к чтению. С книжной страницы на нее смотрели «знаки судьбы». Их линии и изгибы, стрелы и круги обращались к Селене на языке, в котором она не знала не то что слов, но даже букв. Сколько же лет Нехемия постигала все это? Возможно, с самого детства. И как сила «знаков судьбы» могла сохраниться, если магия покинула Эрилею?