Стена
Шрифт:
– Чего тебе?
– Откуда это все?
– От верблюда!
– хохотнул наглый, хлопнул Сеньку по спине.
– Ты, мастер, ее только _сажаешь_, а уж растет она сама...
– Как растет?!
– Как в сказке. Не бери в голову, Сеня, бери в руки, - и кирпич сует.
Сенька кирпич оттолкнул:
– Погоди, у меня есть... Но ведь так не бывает!
– Бывает - не бывает, какая теперь разница? Есть она, Сеня, есть, и стояла здесь давно. Ты ее лишь проявил, а для этого много времени не надо: одна ночь - и вся наша. Смотри зорче...
Он взмахнул рукой,
– В дом-то зачем? Так не договаривались...
– Я же говорю: она здесь была. Она есть, Сеня, только никто раньше ее не замечал, не хотел замечать, а теперь увидят - придется!
– наткнутся на нее, упрутся лбами, завоют от страха: как дальше жить?.. Давай, мастер, работай. Закончишь - поймешь.
– Что пойму?
– Как жил. Как все живут. И как жить нельзя.
– За стеной?
– Причем за глухой. За кладбищенской.
– Выходит, и мы с Иркой...
– Вы свою стену сегодня разрушили. Сон помнишь?
– Странный какой-то...
– Не странный, а _испытательный_. Не прорвался бы ты к Ирке, не разодрал бы плетенку из слов, стояла бы у вас сегодня стена. Да она и стояла - тоненькая пока. Ну, может, в один кирпич.
– Во сне туман был. И слова.
– Туман еще будет. А слова - это и есть кирпичики. Лишнее слово лишний кирпичик, стена и растет. Сколько мы их за жизнь наговариваем лишних-то! Ложь, равнодушие, непонимание, обида, ссора - мало ли? И все слова. Кирпичик к кирпичику. Где уж тут друг к другу продраться?
– Просто слов не бывает. Слово - дело...
– Философски мыслишь, мастер! Кончай перекур!
– Погоди... Неужто никто этого-не понимает?
– Все понимают, но иначе не умеют. А кто хочет попробовать, тот сейчас здесь.
Сенька посмотрел по сторонам. Чуть светало уже, видны были часы на фронтоне школы. Половину четвертого они показывали. Сенька увидел старика Коновалова, увидел деда Подшивалова из третьего подъезда, внуков его увидел. А еще - полковника с женой - из пятого, и близнецов Мишку и Гришку - из двенадцатого... А все же больше, куда больше было молодежи - совсем юных парней и девчонок, Сенька и не помнил всех. Хотя нет, кое-кого узнал: вон Павлик Топорин промелькнул, вон - его одноклассник, сын библиотекарши, а вон - еще ребята, тоже вроде знакомые...
– Молодых-то сколько!..
– Им эти стены - во где!
– парень провел ладонью по горлу.
– Устали биться.
– Значит, видят?
– Лучше всех!
– А зачем сейчас строят?
– А ты зачем?.. Чтоб все увидели.
– А потом что?
– Потом суп с котом. Люди работают, Сеня, а мы стоим. Неудобно.
– Подавай!
– Сенька как очнулся, зачерпнул раствор, уложил в стену кирпич, выхватил другой из рук парня.
– Ирка, включайся, раз не спишь!
– А я уже, Сеня, - ответила Ирка. Она и рукавицы где-то раздобыла, тащила, скособочившись, ведро с
– Не тяжело?
– Теперь нет, - ответила весело, поставила ведро на асфальт возле Сеньки.
– Я тебе помогать буду, тебе, ладно?
– Валяй!
И пошло-поехало, стена росла и впрямь как в сказке: за одну ночь дворец. Только на кой нам дворец? Дворец нам держава за бесплатно построила, а мы лучше - стену, мы за нее дорого заплатили - кто чем! Впрочем, о цене уже говорено, не стоит повторяться... А вместо девицы-волшебницы, ускорению темпов весьма способствующей, у нас обыкновенный паренек в куртке, типичный представитель юного поколения, славной смены отцов и дедов, никакой не фантом, наш с вами современник школьник, пэтэушник, студент, работяга. Вон они, типичные, по двору носятся - кто с кирпичом, кто с лопатой, кто с ведром, в котором - песок, цемент или вода, три волшебных составных части сказки.
– Подноси!
– кричат.
– Замешивай! Клади!
Стену строим!
Столько лет всем колхозом возводили - пора бы и лбом в нее ткнуться...
Ровно в пять утра Алевтина Олеговна вышла во двор. Остановилась, глазам своим не поверила, спросила:
– Что это?
– Стену строим!
– подскочил к ней давешний молодой человек.
– А стена в подъезде - тоже ваша работа?
– Почему наша? Ваша, общая... А высоко ли она забралась?
– До второго этажа. По лестнице спускаться трудно.
– Хорошо - успели! Через час-другой стена в квартиры прорастет - не войти, не выйти.
– А зачем? Зачем?
– Для лучшей коммуникабельности, - научно ответил молодой человек, для удобства общения... А вы спешите, спешите, уважаемая Алевтина Олеговна, нам вашего тумана ох как не хватает...
– Был уже туман.
– Вечером-то? Не туман - так, намек. Зрячие поняли, слепые не заметили. Ваш муж, например... Ведь не заметил, нет?
– Нет.
– А надо, чтоб и слепые прозрели.
– Прозреть в тумане? Парадокс!
– Это ли парадокс!.. Вы байку слыхали? Безработных у нас нет, а уйма людей не работает; они не работают, а зарплату получают... Про такие парадоксы сейчас в газетах пишут, по телевизору - каждый день. А мы - без газет, мы - сами с усами. Тумана не видно? Мы его таким сотворим - никто шагу не сделает. А сделает - в стену упрется.
– Это больно, - тихо сказала Алевтина Олеговна. Молодой человек сделался серьезным, глупое свое ерничание прекратил. Так же тихо ответил.
– Прозревать всегда больно, Алевтина Олеговна, процесс это мучительный. Но - целебный. Сказано: увидеть - значит понять. Но как увидеть? Чтобы понять, надо глубоко-о смотреть, не в лицо - в душу. А тогда и стен не будет.
– Их еще сломать надо...
– Это уж кто сумеет, кто решится. Тоже, знаете ли, подвиг. А иные не захотят, так и жить станут - как жили.
– Как жили...
– эхом откликнулась Алевтина Олеговна. Опомнилась, сказала решительно: - Я пойду.
– Идите, - кивнул ей молодой человек, - и помните: ваш туман станет _катализатором_. Вы только в окно его выпустите и можете быть свободной.