Стена
Шрифт:
Санька отыскал под лавкой лапти и сунул было в них ноги, но вспомнил, что вечером был бос, и тут же быстро глянул на схимника:
— Отче, а лапотки-то твои…
— Надевай, надевай! — старик опять ободряюще тронул голову мальчика. — У меня своего ничего нет и быть не может. Я же монах, обет нестяжания давал. Что мне для жизни нужно, люди добрые подают, иногда сверх меры. Но не откажешь — руку дающего отвергнешь, значит возгордился! Крестьяне в дупло на опушке этих калиг лычных ишь — целых три пары засунули,
Услыхав эти слова, мальчик радостно встрепенулся:
— Значит, можно у тебя пожить, да, дедушка? Пока хозяин меня не простит?
Савватий буркнул под нос что-то вроде: «Хозяин… Господь Бог наш — вот кто хозяин…», еще раз со вздохом перекрестился на образа и достал из-за сундука плетеную корзину.
— Пожить — оно, конечно, можно. А опоздать не боишься?
— Опоздать? К чему это?
Схимник не ответил. Шагнув к низкой двери, отворил ее и впустил в избу прозрачный поток утреннего света.
— Пошли. Грибы белые сейчас как раз из земли вышли. Нас ждут. Идем.
Грамота десятника
(1609. Сентябрь)
Григория и Фрица разбудил грохот. Спросонья оба не враз сообразили, где находятся.
Колдырев скатился с широкой кровати, на которой они спали вдвоем — в точном соответствии с правилами европейских постоялых дворов, где незнакомые люди обычно делили постель, и глянул в окошко. Какой-то человек, державший под уздцы коня, колошматил в ворота постоялого двора то ли палкой, то ли рукоятью сабли. Колошматил и орал по-польски:
— Отворите! Немедленно отворяйте, или я прикажу высадить и ворота, и дверь!
— Это что же, за нами? — Колдырев обернулся к неслышно подошедшему сзади Фрицу. — Не из-за десятника ли нашего?
— Очень может быть, — напряженно согласился Фриц. — Вдруг кто-то все же видел нас. И донес. Надо было дальше уехать…
— Но как, бес их забери, они проведали, по какой дороге…
— Тоже могли видеть. Да и дороги от того места ведут всего две. Слушай, Григорий, теперь не до вопросов!
Майер метнулся к своей сумке, выудил из нее бутылку шнапса и вырвал из нее зубами пробку.
— На вот, рот прополощи, — протянул он бутылку Григорию. Потом плюхнулся на край лежанки и сам приложился к горлышку.
И почти сразу дверь комнаты распахнулась от мощного пинка, и командир верховых шагнул через порог. За его спиной топтались несколько кирасиров. В руке одного из них пылал факел.
— 3… занято! — на скверном польском воскликнул Фриц. — К… комната на двоих.
— Кто такие? — с порога спросил поляк.
— Мы? — Майер так похоже изображал пьяного, что Григорий едва удержался от улыбки. — Мы — добрые христиане, ясносветлейший… Э, нет, не так! Светловельможный пан! Д… добрые
— Я не спрашиваю твоего вероисповедания! — рявкнул офицер. — Откуда взялись и куда едете?
— Едем к его… его величеству королю Сигизмунду, в… в его ставку, в Вильно. — Фриц, ничуть не смущаясь, вновь запрокинул бутылку и побулькав водкой, продолжал: — М… мы — германцы, рекруты. У… у меня даже этот… пан-тет… Нет-нет, па-тент имеется!
С этими словами немец поднялся и, раскачиваясь, ткнулся в угол, где на сундуке была сложена небогатая поклажа путников. Взял свою сумку, порылся в ней и, отыскав свиток, шагнул было к офицеру, однако его повело в сторону, и, чтобы не упасть, он прямо-таки рухнул в объятия одного из кирасир.
— Немцы пить не умеют, — заключил тот, брезгливо отпихивая от себя Фрица. — Это ж надо так надраться…
— Неправда, мы умеем пить! — возмутился Григорий, поддерживая игру друга. — Просто долго отмечали удачу: это же прекрасно, что ваш король затеял войну и ему потребовались солдаты! Вот мы и отметили это дело… Ну, перебрали немного…
В это время офицер, развернув патент, который Фриц сумел-таки ему вручить, пробежал бумагу глазами и возвратил немцу.
— А ты? — он обернулся к Григорию.
— А я — простой воин! Не офицер, пан… 3… зато по-польски говорю, понимаишь… Я люблю польских панночек! Слава Великой Польше! От моря и до моря! Ура! — Григорий слегка привстал, но тут же, потеряв равновесие, рухнул мимо кровати на пол.
Командир не сдержал ухмылки:
— Обыщите их вещи, — приказал он двоим кирасирам. — Тому, кто найдет письмо, — два золотых.
У Григория екнуло сердце. Он вспомнил: среди всяких мелочей, что они с Фрицем нашли в сумке убитого Майером польского десятника, был небольшой свиток. Друзья не стали его читать, решив отложить это развлечение на завтра, когда будет светло. Не это ли письмо ищут поляки? Вдруг в нем что-то важное? И если найдут, письмо выдаст беглецов с головой! Больше ничто не выдаст — сумку убитого они предусмотрительно выкинули, а все остальное — кошель, пистоль, одежда — были самые обычные, как у всех…
Григорий кинул взгляд на свою стоявшую в углу шпагу: успеет ли схватить ее?..
Тут же он поймал предостерегающий взгляд Фрица: «Не дергайся!»
— Вот! — один из солдат протянул командиру свиток.
— Ага! — поляк схватил бумагу, развернул, жестом приказав другому кирасиру поднести ближе факел. — Но… Пся крев, это не то! Здесь чушь какая-то. Даже непонятно, на каком языке!
По тыльной стороне письма снизу вверх шли буквы, выведенные его собственной рукой в заведении пани Агнешки: «SMOLENSK». Это было письмо купца-англичанина его московскому другу. Среди всех бурных событий последних суток Колдырев совсем про него позабыл.