Стена
Шрифт:
Архиепископ вновь вскинул брови.
— Филофей? Псковский старец? Третье послание — на звездочетцев… «Так знай, боголюбец и христолюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть римское царство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать».
Сергий уверенно процитировал строки почти уж столетней давности и недоуменно воззрился на Шеина.
— Думаешь, не знает царь Василий сих слов? И побудят они его действовать, как царя Ивана Васильевича?
— Нет, владыко, все проще. Некто из нынешних московских звездословцев напел Василию, что следующим царем на Руси будет Михаил. А ведь нет у него ни наследника (дай-то Бог его царю и всем нам), ни возможного преемника с сим
— Так. Продолжай.
— Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, царский родственник дальний, наш лучший полководец будет и мой друг. Он предан царю, как и я, ручаюсь. Но тень легла… Шуйский подозрителен сверх меры, Миша молод и горяч. Сейчас он идет как спаситель России, не зная поражений. Трижды разбил тушинцев, освободил на верхней Волге города. Найдутся доброхоты, завистники, а хуже того появятся горячие головы, что предложат Мишу заместо Шуйского… — Шеин невольно оглянулся. — В цари!
Сергий перекрестился.
— Постой. Я вижу, ты не договариваешь. Хоть ты и не на исповеди, Михайло Борисович, а скажи, пожалуйста, всю правду. Не верю я, что даже при Васильевой подозрительности прибежал бы ты ко мне из-за какого-то дурного пророчества.
— Это тайна военная, владыко. Поверяю тебе как на исповеди. В деле участвуют трое — Скопин, я и воевода Шереметев. Сигизмунд объявил войну России еще по весне, у нас было время снестись, все обсудить и все решить.
Шеин рассказал Сергию все. Весь, как он выразился, «умысел». Если коротко, то получалось так. Три русских полководца, как три богатыря, решили взять судьбу страны в свои руки. Оценив обстановку с ненадежным верховным командованием и шатающейся верховной властью, с большим числом разнообразных врагов — разных по силе и ненависти к России, с поднимающимся народным движением и грядущей внешней угрозой, они приняли стратегию, которая сейчас уже осуществлялась. Они нашли военное решение для спасения Родины.
Роль Шеина в этом плане была остановить вторжение, задержать армию Сигизмунда. В войне семнадцатого столетия крепости определяли границы государств. А успех военных кампаний — захват баз снабжения. Три полководца не сомневались в том, что Сигизмунд пойдет через Смоленск. Для того чтобы добыча показалась ему особо легкой, Шеин отправил в войско Скопина три из четырех стрелецких приказов — полков, призванных оборонять крепость. А потом еще и смоленское дворянское ополчение — на подмогу под Тверью.
Сигизмунд оставался в уверенности, что в Смоленске ратных людей не более пяти сотен, и его двадцати-, а потом и тридцатитысячная армия просто сдует их со стен как пыль. Увы, он не знал доподлинно ни страшной огневой мощи Смоленска, ни искусства русских пушкарей, почитавшихся фряжскими и аглицкими путешественниками за самых искусных в Европе, ни воистину бесконечного запаса в смоленских погребах пороху и ядер.
Еще Годунов распорядился в свое время создать в самой западной и самой современной крепости России воистину циклопические запасы пороху и оружия. Шеин понимал, что Годунов готовил Смоленску какую-то особую, опорную миссию в движении на Запад, в грядущем воссоединении с русскими на Украине и Белой Руси. Для предприятия таких походов требовалось, чтобы главная база снабжения и главная линия обороны были выдвинуты максимально к западной границе государства.
Не знал Сигизмунд и еще одного: что, не скрывая, отправив в Москву большую частью регулярного стрелецкого войска, Шеин немедленно начал тайные сборы и воинское обучение крестьянских и особливо посадских мужиков. И потому с сожжением посада крепость получила не только до тридцати тысяч едоков: баб, стариков да детей, но и несколько тысяч крепких ополченцев, обученных осадному бою, бою групповому — в поле, и ловко обращающихся со знакомым с детства оружием. Тут Шеин придумал хитрость: он не стал пытаться за короткий срок сделать из посадских, а тем паче крестьян новых стрельцов и мушкетеров. Часть из них, кто физически послабее, воевода сразу определил в пищальники на стены — все же научиться стрелять куда проще, чем орудовать саблей или бердышом —
Всех, кого специально не обучали стрельбе, вооружали теми предметами… к которым руки мирных ополченцев были не просто привыкши сызмальства, эти предметы, ставшие по предложению Шеина самым необычным оружием, были не менее естественным продолжением руки ополченцев, чем меч — у рыцаря, сабля — у казака или лук — у татарина.
Крестьянин сызмалу привыкал работать топором, косой и цепом — это оружие он в «интересных отрядах» и получал. Попробуй шпагой одолеть мужика с саженной остро заточенной косой! Тут нет никаких дуэльных правил: неверный шаг — и враз останешься без ноги. А получить со стены по голове цепом на длинной ручке? — выйдет пострашнее чем плашмя шпагой. Посадские плотники получали в руки по два топора: большой боевой, коим они шутя прорубали кирасу, и малый метательный — его посадские на учении на спор с двадцати шагов метали во вкопанные столбы, бывало, что расщепляя столб пополам. Кузнецы с подмастерьями выбирали оружие себе по руке, и некоторые предпочитали привычный почти пудовый молот, сбивавший с размаха лошадь на полном скаку. В общем, шеинское ополчение представляло собой на стенах грозную силу.
Вернемся же к плану трех полководцев. Итак, продолжал Шеин свой рассказ владыке Сергию, наживку Сигизмунд заглотил — и, как надеялись «заговорщики», надолго — до зимы завяз под Смоленском. Самая страшная угроза для существования страны — прямое нашествие большой европейской армии — была предотвращена. Теперь Шеину оставалось только держаться.
Второй участник «замысла», воевода Федор Шереметев, усмирив мятеж на нижней Волге, поднимался с юга, пополняя свое войско. — Понизовую рать русскими добровольцами и черемисами, чувашами, мордвой, башкирами. За Шереметева воевали даже вечно непокорные ногайцы. Присланный им отряд помог отстоять Нижний Новгород. Были отбиты у мятежников Чебоксары и Свияжск, Муром и Касимов, очищен Владимир, получил подкрепление Ярославль.
А от Новгорода Великого, с севера навстречу спускался с новгородцами, псковичами, вологжанами и союзниками-шведами Скопин. Его слава, родившаяся еще с победой над разбойником Болотниковым, росла с каждой освобожденной местностью.
Скопин применял тактику, за которую поляки отказывали ему в рыцарстве и которую сами почему-то называли «голландской». На самом деле ближе всего она была к действиям легионов Древнего Рима. Это была тактика передвижной крепости — «гуляй-города». Скопин не атаковал в лоб, обманными вылазками выманивал врага на удобную позицию, и далее всячески провоцировал на атаку. Вражеская конница неслась на слаженно отступающих ратников Скопина, кои отходили шаг в шаг, ощетинившись длиннющими в две сажени копьями, словно еж, и… ловко прятались в заранее поставленном передвижном городке-острожке.
Был тот острожек не простой, а очень даже золотой. Снаружи, вроде, небольшой и на вид — обычный походный лагерь. Только в действительности — с налету почти неприступный, с засеками, всякими тайными ловушками для конных… А внутри, главное, — заряженные пушки спрятаны да пищальщики стоят уже с горящими фитилями: раз-два — свои кто внутрь, кто обошел ловко и в боковые воротца успел — залп! Еще залп! Третий! Без роздыху — пли! Конные панцирники застряли у засек, и мишень — преотличная. А только развернулись, отскочили с дистанции ружейного огня — тут уже и пушчонки подключились, что до того молчали. Лупят не ядрами, а мелочью железной, что сметает все на пути, разрывает ратников вражеских на части, превращая любой панцирь в решето.