Стенание
Шрифт:
Мы прошли мимо тюрьмы, где, как всегда, заключенные протягивали сквозь прутья руки, прося подаяния, потому что, если бы никто не давал им на пропитание, они бы просто-напросто умерли с голоду. Мне невольно вспомнилась Энн Аскью, которой фрейлины королевы посылали деньги в Ньюгейтскую тюрьму. Оттуда бедняжку перевели в Тауэр, где ее жестоко пытали, а потом сожгли на костре. Я содрогнулся.
Мы вышли за городскую стену через западные Ладгейтские ворота, и впереди показалось грандиозное здание собора Святого Павла. Его деревянный шпиль, вознесшийся в голубое небо, маячил на высоте пятьсот футов.
– Что, в Линкольншире нет таких зданий? – улыбнулся я.
– Линкольнский собор тоже прекрасен, но я видел его лишь два раза. Владения моего отца находятся на юге графства, близ Трента.
Когда парень упомянул об отце, я уловил в его голосе сердитую нотку.
За Ладгейтскими воротами на улице Бойер-роуд вовсю кипела торговля. Мясник установил прилавок, на котором разложил жилистое зеленоватое мясо. Цены в те дни были столь высоки, что лоточники воздерживались продавать хорошее мясо. Чтобы привлечь покупателей, он поставил на конце прилавка клетку с живым индюком. Люди останавливались посмотреть на необычную птицу из Нового Света, напоминавшую гигантского цыпленка с огромными яркими сережками.
К нам подошел пожилой торговец с ворохом только что отпечатанных в типографии брошюр и хитро посмотрел на нас:
– Позвольте предложить вам новейшие баллады, джентльмены. О, здесь множество озорных стихов. «Молочница и табунщик», «Кардиналовы служанки»…
Николас рассмеялся, а я махнул продавцу рукой, чтобы тот убирался.
Другой торговец стоял в дверях своей лавки, держа на плече полную суму хворостин.
– Тонкие розги! – кричал он. – Покупайте свежие розги, лучшие в Лондоне! Специально вымочены в рассоле! Учите послушанию жен и сыновей!
К нам бросилась стайка из семи-восьми ребятишек, оборванных, босых беспризорников, и я заметил у одного из них острый нож.
– Мошенники, – шепнул я Николасу, – они срезают кошельки. Следи за своими деньгами.
– Я их тоже заметил.
Мой спутник уже положил руку на кошелек, а другой схватился за меч.
Мы строго посмотрели на сорванцов, и они, поняв, что мы догадались об их намерениях, пробежали стороной, вместо того чтобы окружить нас. Один из них крикнул:
– Горбатый черт!
– Рыжий конторщик! – добавил другой.
Овертон обернулся и сделал шаг в их сторону. Я взял юношу за локоть, а он, качая головой, печально сказал:
– Правильно мне говорили, что Лондон – бурное море, полное опасных рифов.
– Это верно. Во многих смыслах. Когда я приехал в Лондон, мне тоже пришлось кое-что узнать. Не уверен, что я привык к этому, и порой мечтаю о возвращении в деревню, но все время что-то отвлекает. – Я взглянул на молодого человека. – Одно могу тебе сказать: убитый, как и его друзья, в вопросах религии придерживался радикальных убеждений. Насколько я понимаю, у тебя не будет трудностей при общении с такими людьми.
– Я верую, как требует король, – ответил Николас, повторяя формулу тех, кто хочет себя обезопасить, и посмотрел на меня. – Откровенно говоря, я хочу лишь, чтобы меня не трогали.
– Ну и хорошо, – кивнул я. – А теперь свернем сюда, на Аве-Мария-лейн, чтобы сначала встретиться с констеблем.
Аве-Мария-лейн
– Констебля зовут Эдвард Флетчер, – сказал я Николасу. – Он живет под вывеской с красным драконом. Смотри, вот она. Если не застанем Флетчера, попытаемся найти его на службе.
Дверь открыл слуга, сказавший нам, что его хозяин дома. Он провел нас в маленькую гостиную, где все было буквально завалено бумагами. За столом сидел тощий человек лет пятидесяти в красном камзоле и шапке городского констебля. У него был крайне усталый вид. Я узнал его – это был один из тех, кто накануне носил хворост, чтобы разжечь костер на Смитфилдской площади.
– Дай вам Бог доброго дня, мастер Флетчер, – сказал я.
– И вам того же, сэр, – почтительно проговорил хозяин дома, – несомненно, на него произвел впечатление мой наряд. Он встал и поклонился. – Чем могу помочь?
– Я здесь по делу об убийстве Армистеда Грининга, да помилует Господь его душу. Его убили на прошлой неделе. Насколько я знаю, коронер возложил расследование на вас.
– Да, верно, – вздохнул Эдвард.
– Я сержант Мэтью Шардлейк из Линкольнс-Инн. А это мой ученик, мастер Овертон. Родители мастера Грининга очень опечалены утратой и попросили меня, с вашего позволения, помочь в расследовании. У меня есть доверенность от них. – Я протянул ему документ.
– Прошу садиться, джентльмены. – Флетчер убрал бумаги с двух стульев и положил их на пол. Когда мы уселись, он с серьезным видом посмотрел на нас. – Вы понимаете, сэр, что если убийца не схвачен в течение первых двух дней и его личность не установлена, шансов найти его потом очень мало.
– Сие мне прекрасно известно. Я участвовал раньше в подобных делах и понимаю, как это трудно. – Я посмотрел на сложенные вокруг бумаги и добавил, сочувственно улыбнувшись: – И знаю, как тяжелы обязанности констебля в наши дни. Расследование запутанного убийства – это, должно быть, лишь дополнительное бремя.
– Истинно так, – печально кивнул Эдвард и, поколебавшись, добавил: – Если вы возьметесь за расследование, я буду только благодарен.
Да, я верно оценил этого человека. Многие лондонские констебли ленивы и продажны, но Флетчер производил впечатление человека добросовестного и был безнадежно завален делами. И возможно, он находился под впечатлением от того, чем ему пришлось заниматься вчера.
– Конечно, я буду держать вас в курсе. А вы можете докладывать обо всем, что удастся выяснить, коронеру, – сказал я ему, мысленно добавив: «И приписывать все заслуги себе».