Степь в крови
Шрифт:
Он съел ломоть холодной телятины со ржаным хлебом, выпил бокал белого вина и намеревался провести вечер с сигарой и газетой, но в дверь постучали. На пороге стоял швейцар с письмом. Зетлинг поблагодарил и, закрыв дверь, распечатал конверт. Внутри лежала пасхальная открытка, на оборотной стороне которой корявым размашистым почерком Аваддона было выведено: «Будьте любезны собрать документы и деньги и спуститься вниз».
Зетлинг в задумчивости повертел открытку в руках и убрал ее в карман. Выдвинув ящик стола, он отобрал паспорт, несколько
В фойе в кожаном кресле с газетой сидел слуга Аваддона. Они встретились взглядами, но слуга не подал виду. Кроме обыкновенных для «Любляны» швейцаров, носильщиков и мающихся от безделья постояльцев, в фойе были два или три лица внимательных и настороженных. Зетлинг подошел к администратору и, не замечая его подозрительных ужимок, заказал ужин и попросил убрать номер.
Чуть поодаль от парадного подъезда стояло знакомое Зетлингу черное ландо. Кучер, трепавший коней за гривы, при появлении Зетлинга приосанился и открыл дверцу. Зетлинг шагнул внутрь. Карета покатила по мостовой. Окна были занавешены. Спустя несколько минут езды кучер приостановил карету, дверца на ходу открылась, и внутрь сел человек. Это был Аваддон.
– Трогай. Покатай нас, братец.
Кучер свистнул, залихватски щелкнул плетью, и карета понеслась вперед.
– Вы слышали о Самсонове?
– Слышал, – Аваддон поморщился и расправил ворот рубахи, обнажив худую жилистую шею, – хотя это по меньшей мере странный вопрос. Ведь вы сами узнали о случившемся от моего посыльного.
– И правда.
– Нас подвела поспешность. Так случилось, что об исчезновении семьи капитана узнали, и это дало повод к новым подозрениям. О причинах случившегося у меня есть свои соображения… Но оставим это до времени, – Аваддон положил локоть на спинку сидения и в упор, поверх пенсне, стал разглядывать Зетлинга. – Вы хорошо осведомлены о положении на фронте?
– В общих чертах. Кое-что знаю из газет, что-то мне рассказал Петревский…
– А! Наш отважный юнкер?
– Именно.
– Вы давно имели с ним встречу?
– Сегодня. Около полудня.
– Ясно. И вы, должно, не знаете, – Аваддон сморщил тонкую кожу на лбу, – что это была ваша последняя встреча?
– Почему?
– Тотчас после вашего расставания у «Любляны», после того как вы отправились почивать, Петревского арестовали и увезли на склады. Подробностей я не знаю, но допрос был коротким. Юнкер молчал. Ну а потом, как водится с мелкой сошкой, – лицо Аваддона брезгливо передернулось, – его вывели во двор и расстреляли.
– Расстреляли? – глупо переспросил Зетлинг.
– По-вашему, если я говорю «расстреляли», то имею в виду какое-то другое значение этого слова, кроме общепринятого? – Аваддон был раздосадован и говорил и вел себя вызывающе.
Наступило молчание. Зетлинг пытался осознать происшедшее. Он закрыл лицо ладонями, стараясь вспомнить хоть что-то о погибшем
– У него была невеста…
– Но! Только не впадайте в уныние. Лес рубят – щепки летят, – Аваддон оскалился и с силой сжал трость. – А вы что хотели? Вы как хотели?
– Я предполагал, – медленно и отчетливо выговаривая буквы, начал Зетлинг, – что наши отношения будут носить иной характер.
– Вы, я вижу, предполагали моими руками загребать жар, а самому стоять в сторонке и самодовольно воображать себя спасителем отчизны. Иль вы не знали меня до сих пор и не понимали, с кем имеете дело? По меньшей мере, наивно.
– Нет, так мы ничего не достигнем.
– Чтобы хоть чего-то достичь, нужно, в крайнем случае, в общих чертах представлять себе желаемый результат.
– Это вопрос решенный. Белые войска должны войти в Москву. После меня мало что сможет увлечь в этой стране, и я с облегчением на сердце навсегда оставлю ее.
– Ба! Вы разочарованы в русском народе?! Вы его презираете?
– Я не считаю его народом.
– Что же в таком случае держит вас здесь? Ехали бы к почтенной Марии Александровне, да и делу конец.
– Долг.
– Я так и думал! Память предков, вид родных могил…
– Замолчите.
До сих пор говорившие не глядя друг на друга, Зетлинг и Аваддон встретились глазами. Лицо Зетлинга было напряженным, усталым и злым. Аваддон натянуто улыбался.
– Собственно, вы правы, наш совместный путь заканчивается у стен Кремля. Мои надежды на ваше полновесное участие в дальнейших преобразованиях были напрасны, – Аваддон скривил губы и отвернулся.
– Это было очевидно с самого начала. Мне известно немного, но даже этого с лихвой хватит, чтобы сказать твердое нет.
– Как будет угодно. Но прошу не забывать, что все-таки мы вместе, и судьба каждый раз сталкивает нас вновь.
Карета выехала за пределы города и понеслась по пыльному большаку, с обеих сторон окруженному дубовыми рощами. Аваддон раздвинул шторы и затянулся сигарным дымом.
– Если вы беседовали с Петревским, то должны знать о некоторых сложностях. Путь к Москве закрывает конница Буденного.
Зетлинг равнодушно пожал плечами.
– Это дальняя перспектива. Сперва нужно взять Воронеж. Тем более, меня сейчас больше волнует судьба Самсонова.
– Больше судьбы России?
– Этот человек доверился нам, и мы не вправе забыть о нем!
Видя равнодушие Аваддона, Зетлинг стал горячиться. Он считал себя обязанным перед людьми, самоотверженно поставившими свою жизнь на карту чужой игры. Зетлинг готов был пуститься в долгие рассуждения о принципах и чести, но был прерван Аваддоном:
– Я свои долги возвращаю сторицей.
Зетлинг хотел возразить, но карета неожиданно свернула на проселок. Промчавшись через лес, они въехали на внутренний двор большой рубленой усадьбы, окруженной частоколом. Гостей встретили бодрый и многоголосый собачий лай и сердитые окрики сторожей.