Степь
Шрифт:
Лошади уже тащились шагом, еле пробиваясь через вереск. Только часа через два подъехали к казарме. Люди устали, проголодались, были не в духе. Тот, который привез девочку на седле, грубо швырнул ее наземь. От удара о камни к ней вернулось сознание. Кто-то брызнул ей в лицо водою из бассейна, находившегося на дворе. Нашедший ее стражник нагнулся и связал ей руки за спиною. Затем он дал ей пинка и сказал:
— Вставай, мятежное отродье!
Во дворе было много солдат; они смотрели на эту сцену с полным равнодушием. Стражник оставил девочку и пошел в дом.
Пальма все еще была
Девочку бросили среди мощеного двора, словно охапку сена или вязанку хвороста. Никто не боялся, что она убежит.
Через несколько времени пришел свирепый стражник, поднял ее и погнал перед собою в дом, в маленькую пустую комнату, где заседало его начальство. Пальма шаталась и еле держалась на ногах; все ее косточки ныли, все жилки болели.
— Да это маленькая девечка! — с удивлением сказал комендант и мягко спросил ее: — Дочь Лелио Долабелла?
Пальма молчала.
— Отчего ты не отвечаешь?
Она не разжимала губ.
— Зачем ты была в степи?
Она безмолвствовала.
— Ты знаешь, где твой отец?
Опять ни слова.
— Мы тебя заставим говорить, — сказал офицер немного раздраженно, хотя девочка внушала ему удивление и сострадание. Она была так мала, измучена, разбита! Он заметил, что она не может стоять, и велел ей сесть. Она опустилась на стоявшую у стены каменную скамейку и вся съежилась, словно кучка мокрых, покрытых песком листьев.
— Если ты будешь упорствовать, мне придется тебя наказать, — сказал офицер. Он старался всеми способами, доказательствами, убеждениями, угрозами вызвать ее на разговор, но тщетно.
"Она умрет или сойдет с ума, а говорить не будет", подумал он.
Стражник, стоявший навытяжку подле нее, торжествующе улыбался: он предупреждал офицера, что девочка не будет говорить.
— Уведите ее, — распорядился комендант, окончательно теряя терпение. — Посадите ее в отдельную камеру. Пусть какая-нибудь женщина обыщет ее: может быть, при ней есть письмо. Потом снимите веревки и оставьте ее одну. Голод и темнота развяжут ей язык.
Его приказ был немедленно исполнен. Женщина раздела Пальму, но ничего не нашла, и опять кое-как напялила на нее платье. Руки ей развязали и оставили одну в комнате, где она могла, по желанию, сидеть или лежать на сыром кирпичном полу. Затем дверь замкнули и задвинули засов.
В каморке было темно.
Пальме хотелось кричать, но она сдерживалась, зажимая рот и придерживая язык. Хотя криками она ничего бы не выдала, но чувствовала, что они обесчестят ее отца и ободрят ее врагов.
Время шло, а она не слышала ни малейшего звука, потому что карцер находился в отдаленной части здания, около конюшен. Никто не вспоминал о ней. В глазах своих тюремщиков она была полным ничтожеством, хуже какой — нибудь ящерицы или кузнечика. Что за важность, если дочь мятежника сойдет с ума или умрет с голоду в темнице?
Пальма растянулась на полу, подложив руки под голову.
Ключ
— Скажи только все, что знаешь, — уговаривала она девочку, — и ты получишь вкусный обед, вина и воды, сколько угодно, а завтра утром вернешься к матери. Не будь же такой упрямой, дурочка. Ты должна слушаться начальства. Все мы должны слушаться.
Женщине приказано было приложить все усилия к тому, чтобы запугать или взять лаской девочку, но это ей не удалось. Девочка упорно молчала. Она чувствовала себя разбитой, голова у нее кружилась, в горле пересохло, но все-таки она не забывала, что ей нужно исполнить великую обязанность — молчать.
— Ты слишком мала, чтобы так упрямиться, — сказала женщина. — Тебя надо хорошенько выпороть.
Пальма даже не слушала. В ушах у нее раздавался гул, похожий на жужжание пчел в степи, только в тысячу раз сильнее.
Женщина гневно схватила свою лампочку и опять ушла, замкнув дверь снаружи. Снова наступила непроглядная темнота.
Женщина приходила еще несколько раз, приносила хлеб, суп, фрукты, графин воды и ставила еду так, чтобы Пальма могла ее видеть, но не могла достать.
— Ты все это получишь, если будешь говорить!
Пальма закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, и отрицательно покачала головой.
Женщина на час оставила ее в покое, а затем вновь возвратилась с подносом в руках.
— Будешь, что ли, теперь говорить?
Пальма опять покачала головой.
Тяжело было выносить голод и жажду, но она не уступала.
— Это бесчестно противиться властям, — сказала женщина, жена одного из стражников. — Твой отец — дурной человек; он сопротивляется закону.
У Пальмы глаза сверкнули гневом, но она не ответила.
— Слушай: тебе наверное пить хочется, — говорила искусительница. При этом она налила в стакан холодной прозрачной воды из графина, который принесла с собой.
Девочка вся содрогнулась, так как ее давно уже мучила жажда, и опять закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть.
— Ах, ты, негодная! — в исступлении закричала женщина. — Тебя надо бросить в колодец, там ты напьешься вволю. Я пойду и скажу это коменданту. Колодец во дворе бездонный. Говорят, что он идет вглубь до самого центра земли.
От ужаса у Пальмы пробежали мурашки по телу, но она молчала.
— Ведь от тебя так мало требуется, — сказала жена стражника вкрадчивым голосом. — Скажи только, где твой отец, и тогда тебе дадут пообедать. Ты будешь спать в постельке моей дочери, а утром вернешься к маме. Она тебе тоже скажет, что ты хорошо поступила.
Пальма и на это ничего не ответила.
"Бедная, бедная мать!" подумала она, но не сказала ни слова.
Женщина старалась убедить девочку всякими способами; но, видя, что от нее ускользает награда, обещанная в случае успеха, яростно швырнула графином в Пальму. С диким удовольствием следила она за тем, как стекло разбилось вдребезги, а вода пролилась на платье девочки и на пол.