Степь
Шрифт:
— Быстрее, охламоны! — бородач отстал, высясь на кургане. — Отстали вроде, никого нет. Теперь идем всю ночь и половину дня. Время надо выигрывать. Семерка, веди.
Четверка скатилась с лохматой спины степной горушки, несясь за черным кибером женщины. Енот прикусил рукав, стараясь отогнать подальше безумие и ярость, до сих пор рвущихся наружу. Бирюк, пролетая рядом, только сверкнул глазами и ничего не сказал.
Глава 6
Степь, ночь и мысли о разном
«Не стоит выбирать между
большим
Выбирать надо между добром или злом
для себя самого»
Костерок, разведенный в вырытой яме, потрескивал. Найти для него сушняк, бустыли борщевика и даже высохший кизяк оказалось сложно. Но Семерка настояла, а Енот и Змей сделали. Довольными в результате оказались все. Даже хмурый Бирюк, наконец-то проронивший несколько слов. То ли он придумал, как успеть куда нужно в срок, известный только ему одному, то ли выстрел Змея подбившего здоровенного суслика, добавил бородачу позитива.
Грызун, довольно жирный и явно вкусный, как раз подрумянивался над пышущими жаром углями. Семерка, вытянувшая ноги, сейчас занималась сложнейшей задачей. В чем-то Енот ее понимал, но помочь ничем не мог. С водой у них сейчас не особо хорошо, но для жажды хватало. На что другое — нет. Женщина, стащив сапоги и размотав портянки, протирала чуть влажным куском ветоши ноги. Змей, какое-то время восхищенно таращившийся на узкие ступни с длинными пальцами и тонкие лодыжки, пошел прогуляться. После того, как она поставила сапоги с накрученными на голенища для просушки онучами рядом с ним.
— Ты посмотри, какие мы нежные… — протянула Семерка, критически осматривая результат трудов. — Прямо все мироустройство вокруг рухнуло.
— Жестокая ты женщина. На пятке грязь сотри. — Бирюк посоветовав, поправил седло, на которое закинул ножищи. — Любовь, может быть у парня. А тут на те, онучи и все такое.
— Да ужас просто, — женщина устало откинулась на один из саквояжей. — А еще я просто обязана ходить, пардон, в сортир бабочками. Исключительно бабочками.
— Действительно… — бородач начал набивать магазин патронами. — Енот, а Енот?
— Что? — тому пришлось отвлечься от собственных мыслей. — А?
— Сказал бы я в рифму… — Бирюк покосился на него. — Ты вот скажи, может, мне тебя сразу пристрелить, чтобы потом не мешался? Что за фортель ты отчебучил в поезде, дурило картонное?
— А это так похоже на фортель? — Еноту совершенно не хотелось что-то объяснять бородачу.
— Ты полагаешь, что похоже на что-то другое? Интересно, на что? На явление общине святой непорочной Виргинии непотребств, творимых сектой хлыстов? Или на подвиг Мэдмакса у Пармы? Послушай, кусок дебила, может, ты прямо сейчас поедешь в Степь и подальше? Чтобы мне на тебя не тратить времени с боеприпасами.
— Никуда я не поеду. — Енот поправил пистолет на бедре. — Я сделал то, что должен был сделать.
— Да ты что… — Бирюк закурил, положив автомат на колени. — Прямо рыцарь в сверкающих доспехах, весь такой без упрека
— Помню, — буркнул Енот. — Но…
— Отставить! — громыхнул Бирюк. — Раз непонятно, парень, объясню тебе еще раз. Ты сам согласился на эту работу, сам отправился со мной. И раз так, то будь добр ее выполнять. Девка в поезде уже померла, это точно. Так-то ее бы отодрали во все дырки и потом либо взяли в рабы себе, либо продали бы. А сейчас, когда ее найдут в том вагоне, в окружении трупов своих соплеменников, дикари ее убьют. И хорошо, если умрет она быстро. Это ты понимаешь, Ланселот сраный?
— Понимаю. — Енот смотрел в красные дергающиеся отсветы затухающего костра.
— Ты видел когда-нибудь, пацан, как они снимают шкуру с живого человека? Не знаешь, что такое степной тюльпан? Когда ее подтянут к потолку и начнут медленно срезать кожу, так, чтобы чулком слезала, будет она рада твоему подвигу? А?!
Енот моргнул, понимая, что Бирюк неожиданно оказался рядом и говорит тихо и спокойно, глядя ему в глаза. Не крича, не пытаясь донести мысль через эмоции, ровным тоном продолжал рассказывать.
— Ты не знаешь, да? Настой мака, очень много этого сраного белесого киселя. Ее подтянут к потолку, привяжут, чтобы не дергалась, не мешала этим, мать их, эстетам. Начнут с головы, срезав лицо, перейдут на шею и дальше. Снимут всю кожу даже с ее маленьких упругих титек, Енот. И свернут, спустят к поясу. А потом отвяжут, добавят еще настоя и отпустят в Степь. Эх ты, герой, блядь.
Енот смотрел в пляшущее пламя. Есть скворчащего жиром суслика не хотелось.
Где-то в стороне что-то дико заорало. Протяжный высокий вопль прокатился над ковылем, уйдя вверх, в черный бархат неба.
— Эй, Змеина! — Бирюк встал, похлопав Енота по плечу. — Змей!
— Что-то не то. — Семерка торопливо натянула сапоги на босые ноги. — Змей!
В траве снова кто-то завопил, протяжно и ближе к костру. Змея слышно не было.
Енот сорвался с места, схватив автомат. Бирюк уже ринулся в сторону воплей, перехватив оружия удобнее. Вопль поднялся еще выше, переходя в злое урчание. Крик Змея, зовущего их на помощь, раздался сразу за ним. Выстрелы раздались чуть позже.
— Змей! — Енот аккуратно, немного теряясь в ночи, шел к месту, откуда еще продолжал доноситься непонятный рык. Снова сухо щелкнул выстрел из пистолета, рычание перешло в высокий вопль.
— Твою мать!!! — заорал Змей. — Твою м-а-а-а-ть!!!
Вопль перешел в дикий визг. Но недолго, звук оборвался ударом твердого по мягкому, истошным мяуканьем и хриплыми матюгами Бирюка. Семерка и Енот, наконец-то добравшиеся до нескольких низких кустов, замерли, наблюдая странную картину.
Бирюк старательно молотил ногами, обутыми в тяжелые подкованные сапоги, что-то темное и шарообразное. Иногда высоко поднимал вверх своего крупнокалиберного монстра и бил прикладом вниз. Нечто, у которого постоянно хрустели сломанные кости, тем не менее шипело и подвывало. Змей стоял тут же, затягивая зубами ремень, наброшенный на предплечье. В темноте белел бинт, с темным пятном посередине. Дальше Енот сработал на рефлексах.