Степь

Калбазов Константин Георгиевич

– Было бы неплохо, но боюсь, что мы не можем позволить себе подобной роскоши. Джеф, построй людей.

– Да, сэр.

Андрей стоял перед людьми, которые, не задавая вопросов, шли за ним и были готовы выполнить любую его волю. Он, конечно, мог просто отдать приказ – и они его выполнили бы, но ему этого было мало. В данной ситуации они должны были не просто выполнить приказ, а сами желать схватки, так как иного способа взбодрить людей он не знал. Сейчас очень не помешали бы допинги, которые применялись в его мире спецподразделениями, но их у него не было. Значит, нужно задействовать все имеющиеся резервы организма, а это возможно только в том случае, если люди сами будут стремиться к этому, если у них появится стимул, смысл.

– Друзья. Вы уже долго задаетесь вопросом, что

мы делаем в этой степи. Я собрал вас, чтобы на него ответить. Когда мы выходили из крепости, вы знали, что мы идем на опасное задание, и вам было понятно, для чего это. Мы несли весть о набеге орды. И вы были готовы рисковать своими жизнями, выполняя свой долг. Но задание мы выполнили, маркграф сейчас наверняка уже собирает войско, и оно вскоре выдвинется навстречу врагу. Людей мы спасли – не всех, но многих из тех, кто мог погибнуть от рук детей сатаны. Однако в Кристе сейчас находятся другие люди, наши товарищи. Они будут стоять до последнего и не отступят, но долго им не продержаться: это не в их силах. Все, что им подвластно, – это задержать орду, предоставляя время собраться войску, а затем ударить по врагу. Гарнизон Кристы погибнет, выполнив свой долг до конца. Но я не хочу этого. Вы устали. Вот уже четвертые сутки вы в седле и двое суток как без сна. У вас нет сил. Я знаю это, потому что сам падаю от усталости. Но мы должны найти в себе еще силы, нам нужно только пересилить себя – и тогда мы предоставим шанс выжить тем, кто остался в крепости и кого, по сути, уже похоронили. В пяти милях от нас находится стойбище орков, там наверняка мало воинов, так как большинство отправилось в поход. Мы нападем на них и убьем всех, до кого дотянемся, остальные разбегутся. Одни бросятся по другим стойбищам, разнося весть о людях, пришедших в степь, чтобы жечь дома кочевников, пока их воины в походе. Другие направятся к войску, неся дурную весть. Если Господь сподобит и придаст прыти их лошадям, то они успеют добраться туда до того, как падет крепость. Даже если все войско не поворотит в нашу строну, то уйдет какая-то его часть, и нашим братьям станет несколько легче. Все просто, как видите. Все просто, кроме одного. Мы устали. Мы падаем от переутомления, но стоит ли наша усталость той крови, что сейчас льется на стенах крепости? Я говорю: нет. Потому что мы в силах совершить это. Скорее всего, мы погибнем, потому что орки устроят на нас настоящую охоту, но я готов к этому. Готовы ли вы, вот в чем вопрос?

Никто не проронил в ответ ни слова, но Андрей заметил, как люди вдруг зашевелились, проверяя, в каком состоянии находится оружие. Кто-то проверял карабин, кто-то слегка выдвинул и вогнал обратно в ножны шашку и боевой нож, кто-то соскользнул на землю и проверил подпругу. Перед ним предстала обычная несуетливая и деловитая, виденная много раз подготовка к схватке. Нужен ли был иной ответ? Пожалуй, что и нет. Они приняли решение. Приняли молча, на едином дыхании, так, словно об ином и речи быть не могло.

Примерно в миле от стоянки орков отряд спешился, и, обрядившись в маскировочные накидки, дружинники двинулись дальше пешком, низко пригибаясь к земле, буквально стелясь по ней. Возле лошадей не оставили никого – просто в этом не было смысла: кони настолько вымотались, что просто не покинут этого места, приходя в себя после бешеной скачки, Андрею же нужны были все его люди, каждый карабин.

На рубеж атаки они выдвигались ползком уже в предрассветных сумерках, которые быстро сменялись пасмурным утром. Если бы день обещал быть пасмурным, то, скорее всего, степь укуталась бы в туман, но все было за то, что взойдет солнце и день будет ясным, а потому и тумана не было – так, легкая дымка, но она не могла помешать задумке Андрея расстрелять противника издали: видимости вполне хватало.

Все складывалось просто замечательно, если не считать недовольного сопения инквизитора. К его сожалению, Андрей не стал считаться с дальнобойностью его арбалета и приказал занять позицию в двух сотнях шагов от крайних шатров, практически на пределе прицельной дальности. Жилища орков оказались один в один похожи на юрты, которые он много раз видел по телевизору.

Мазь, придуманная Жаном, работала исключительно: лошади

не выказывали никакого волнения, а значит, и не поднимали тревоги. Только одно беспокоило Новака: ни он, и никто из его людей не видели охранника у табуна. Сторожа возле отары овец видели прекрасно, видели и воина возле стада скота, а вот возле лошадей – нет, а он должен был быть, тем паче что как раз табун-то был ближе всего к ним, и воин, вооруженный луком, мог создать немало проблем.

Стойбище просыпалось. Вот из крайней юрты вышла девушка с прилаженным на плечо кувшином с узкой и длинной горловиной. То, что она молода, легко угадывалось по гибкому стану, который не столько скрывало, сколько подчеркивало свободное одеяние из мягкой, прекрасно выделанной кожи. Андрей даже зажмурился и встряхнул головой, так как он видел перед собой обычную девушку с заплетенной длинной косой, хлеставшей при ходьбе свою обладательницу по крутым бедрам. Но вот из юрты вышла другая женщина – хотя и одета похоже, и также обладающая приятными формами, но явно постарше, – она окликнула девушку, и та обернулась. Все. Наваждение тут же растаяло. Вместо миловидного, молодого лица, которое он уже мысленно себе нарисовал, он увидел красную орочью морду. Понятно, что на таком расстоянии ему было не рассмотреть черт лица, но в том, что перед ним была орчанка, он не сомневался ни секунды, потому что даже с такого расстояния было видно, что ее лицо имеет красный цвет, какого никогда не встретишь у людей.

Вскоре на улицу потянулись другие обитатели стойбища. Не прошло и десяти минут, как улица заполнилась орками самого разного возраста – от глубоких стариков до совсем крох. Андрею было любопытно наблюдать за этой картиной. Им и раньше удавалось обнаруживать стоянки степняков, но никогда они еще не подходили настолько близко. Наблюдая за мирной картиной, Новак вдруг поймал себя на мысли, что пытается найти причину не стрелять в них, тем более что пока он увидел только двух мужчин, которых можно было бы назвать воинами, да и те не имели воинского облачения, прохаживаясь в легких одеяниях из кожи. А вот это уже никуда не годилось. Перед ним был враг. Враг рода человеческого, а врага принято уничтожать.

Андрей припал к карабину и стал выцеливать ближнюю к нему орчанку – ею оказалась та самая, что окликала молодую. Сейчас она сидела перед входом в юрту и оттирала медный казан. Сектора были распределены, он планировал начать отстрел ближних, постепенно перенося огонь в глубь стойбища, чтобы паника поднялась как можно позже. Все ждали сигнала, все ждали его выстрела.

Выстрел прозвучал, хотя и не так громко, как из огнестрельного оружия, но тем не менее неожиданно для него самого. Орчанка вдруг дернулась и откинулась на стенку юрты. Пуля, пробив грудь женщине, или самке, он так и не решил, как относиться к ним, сразила ее наповал, здесь никаких сомнений.

Краем зрения Новак заметил, как свалились со своих лошадей оба воина, находившиеся со скотом. До дальнего из них было не меньше трех сотен шагов, но Яков оказался просто великолепным стрелком, а скорее, все же удачливым – справился с первого же выстрела. Также он заметил, как то тут, то там на улице стали валиться жители стойбища. Под обстрел попадали все, кто был в пределах видимости, – люди не делали различий между стариками или детьми: если для Андрея и была какая-то дилемма, то местные с детства, с материнским молоком впитали ненависть к оркам, так что, стреляя в детенышей, они могли думать только о том, что из них уже никогда не получатся взрослые.

Первый залп прошел практически не замеченным теми, кто находился вдали, но уже повторные выстрелы оповестили всех о том, что что-то не так, а именно – произошло нападение, которого никто не ожидал. Раздались стоны, предсмертные хрипы и панические крики, орки заметались по стойбищу, толкаясь и сея еще большую панику.

Один из воинов, осознав происходящее, вдруг дернулся к одной из юрт. Из оружия при нем был только боевой нож, никак не годившийся в данной ситуации, – ему нужен был лук, и как можно скорее. Но осуществиться его намерениям не дал чей-то меткий выстрел, опрокинувший его в пыль. Рядом с ним на землю упал ребенок, орошая землю кровью из раны в груди, такой же алой, как и у людей.