Степан Бердыш
Шрифт:
Гость-узник в Сарайчике
Сарайчик мало напоминал город в нашем понимании. Величиной вряд ли превосходил хорошее село: погост да тюрьма. Сейчас, правда, термов и отавов понатыкано в изобилии. Степана, вели долго, — только со скуки насчитал свыше двух сотен кибиток. Кой-где возились чумазые дети в овечьих поддёвках. Ещё реже мелькали сбитые бабёнки, закутанные по стрелки глаз. Несносный гам тряс воздух: скрип труб, вой псов, ржанье лошадей, крики забиваемых баранов. Всё
Не без опаски ступил Бердыш в черту ногайской столицы. Его сразу обезоружили и повели к телесуфской кибитке. Узнав о прибытии порученца к русскому послу, Телесуфа живо выскочил, со знакомой дерзкой ухмылкой посеменил встречать. Опознав же, перекорчился дико и визгнул помощникам явно нехорошее. Два ногая схватили Бердыша под локти. Но тот торопливо предупредил:
— Телесука, только тронь — завтра ж астраханскому воеводе доложат, на бумаге, чем сын Кирей твой промышлял…
Бердыш крупно юлил. Воеводу давно известили о забеге Кирея. Просто князь Фёдор помалкивал до поры: всё ж Урусу весть о закладке Самары куда досаднее, чем для Лобанова-Ростовского — донос о разгроме заставы. Степан дерзко пёр на авось, брал на арапа. И снял пенки: в самом деле, не готовый к такому заявленью, Телесуфа подавился слюной, но отщёлкал-таки пальцами отбой. Бердыша выпустили.
— Следуй за мной, — на сносном русском вывел урусов дворник.
Бердыш проследовал в приземистую кибитку. Мясистый удар отшвырнул его на кошму. В горло уткнулся сабельный остряк. Поведя глаза, разглядел гроздь крючьев, цепей. В угловой каменной ступке тлел костерок. Пыточная?
— Мой совет: говорить правда, — отрывисто бросил Телесуфа, давя на рукоять.
— Чего… хочешь? — от движения губ и кадыка на шее проступила кровь.
— Первое: зачем удрал с Корнюши?
— Не по нраву мне такие ласки.
— А такие как? — хазарин усилил нажим.
— Ослабь, не дури. Пойми, я человек служивый, не посол — гадости твои терпеть. Сбегу…
— Врёшь. Признай, ты бежал, ибо узнал, что схватят?
— За что ж хватать? Я не тать.
— Как глядать? Мне доложили: тебя видали на Самаре по осени с казаками, что разорили наш куп. Опознали как участника разбоя. А ещё казачью присягу возил, вор!
— Вздор. Навет. На кой лжи верить? Что, если Лобанову князю кто шепнет, будто сын Урусова дворника Телесуки воровским образом воевал наши сторожевые заставы на Волге? — Степан с язвительной угодливостью вытянул шею. Ногай вынужденно оттянул саблю.
— Это всё пустяки… Но откуда тебе известно это? — зашёлся вдруг дворник.
— Спокойно. Не то горлышко поранишь. Чем тогда отвечу?
— Проткну! — зарычал Телесуфа, повторяя натиск.
— А я, как знаешь, не броюсь, — невозмутимо пропел Бердыш, прямо глядя в разъярённые зенки.
— А! — вскричал тот, налегая
— В чём? — безмятежно поинтересовался Степан.
— Откуда про всё знаешь?
— Доносят сороки и галицы.
— Долго будешь галиться?
— Не шуткуй, Телесука. Я дворянин. За меня спросят. Самим князем Лобановым послан.
— Степь широка. Крупинку сдувает в провал, как вы там приговариваете, а? — упоительно растянул жабьи губы дворник. Пришёл его черед торжествовать.
— Может, и Хлопов для тебя крупинка?
— Нет, с ним иное.
— Ошибаешься, дворник. Ой, как ошибаешься, — желая выкрутиться, резал на удачу и наугад, — за мою голову и построже спросить могут.
— Глядишь, и надобности в том не будет, коль сам всё скажешь. — Телесуфа издевательски склонил голову.
— Что же?
— Правда ль, что казаки воюют по указке воеводы Лобанова и, стало быть, великого князя Московского? Это раз. И два: кто тот человек, который оповещает вас о наших всех делах?
— Да растолкуй: о ких делах?
— Ну, взять хоть молвку о Кирееве загоне.
— Молвку?.. Так он сам лицо своё казал, когда засеки воевал. Крепкий слух неспуста глыбится.
— Да кто знал его лицо-то?
— Значит находились мудрецы.
— Так ли? — Телесуфа хитро прищурился. — Не ты ли?
— Прости. Про себя я, кажись, не говорил. Да и как бы мне поспеть это самое — Кирея упредить? Я ж в Астрахань бежал! — ужом изворачивался Степан.
— Хм, — прищурился пытливо дворник. — Да, то, пожалуй, немыслимо.
Сабля уже не колола шею.
— Сам видишь: напраслину в ум взял.
— Скользок ты не к добру.
— Для кого?
— Для тебя, — шепнул Телесуфа.
— Что, убьёшь? — Степан не сводил глаз с недруга.
— Кончил бы — не вздрогнул. Но то и подозрительно, что всё у тебя ловко выходит да гладко.
— Сам ловок. — Бердыш вернул любезность.
— Вот за то тебя и не люблю, — не замечая, искренне продолжил Телесуфа.
— Грех отрицать: в том же грешен.
— Да, плут же ты, — засмеялся дворник чуть не любовно.
— За плутовство не режут, — заметил Степан, гладя настил.
— А на кол садить — в самый раз.
— Так и какое ж решенье обо мне вынес?
— Хо, с железом играть надоело? Живи. Пока, — отходчиво потянулся Телесуфа — ну, сущий котяра, — только не вздумай ещё раз поводок сымать… без спросу-то.
— Где уж убогому, — подобострастно расклеились Степановы губы и были они суше хворосту.
— Про то не твои старания, — почтительно заверил ногай, — за тобой теперь не одно зоркое око присмотрит.
— Спасибо и на том. Всякая забота всякому приятна. Обычай гостеприимства! — восхитился Бердыш.