Степан Буков
Шрифт:
– Смелость и на гражданскую жизнь нужна, струсил бы кто из них, заколебался в доверии, ну и все. Он в одну сторону, она - в другую.
– Все ж рисково поступила, можно и жизнь себе поломать, мало ли что случается, если промахнешься. Могли бы и присмотреться подольше.
– Ничего, втянутся, в нашем огневом расчете народ попадал со всячинкой, а как обвоевались - одна семья. А тут чего? Всего двое приживутся на всю свою жизнь с хвостиком, дети пойдут, они главная спайка.
* * *
У Люды было тоскливо на сердце. Обидно ей было, что вот так вроде бездушно Зоя Каронина покинула ее и ушла с первым встречным. Может, это просто из гордости,
И когда женский расчет после стирки белье свое вывешивал сушить, он в ту сторону, где белье висело, глаза повести стеснялся, не то что этот майор хвалил Карониной художника, который модель для флаконов так бесстыже придумал. А Каронина его слушала и хоть бы что. Но про руку он ничего говорил, красиво.
Степа на памятник погибшим зенитчицам прикатил лафет от стопятидесятимиллиметрового миномета и на нем медную звезду напаял вырезал из снарядной гильзы. Его просили цветок из этой же меди вырезать и тоже припаять хотя бы с краю. Отказался. Верно, оттого, что Каронина, когда он букет принес, носком сапога в этот букет толкала, отчитывая за то, что он как тыловик себя ведет. И он ей поверил, что цветы ни к чему. Как политруку поверил.
И прощался он с Людой совсем вяло, даже инициативы не проявил, чтобы поцеловать на прощание. Говорили, все оставшиеся в СПАМе погибли. Должно быть, он тоже погиб. Хорошо, что она сама его в щеку чмокнула. А он от нее шарахнулся, будто укусила. И все смеялись. Конечно, майор тоже ничего. Он на Каронину смотрел так, словно когда прожектор светит в лицо и ты будто падаешь в его свет, как в небо. И говорил он с ней радостно, словно опьянел... И ни разу в вагоне лекарство против боли в култышке не принимал, позабыл про лекарство.
Возможно, бывает, что любовь человека сразу осветит. Ну и пусть, если так случилось с Карониной. Пойдут вместе до самого конца жизни. А вот ей самой не с кем. Да она и не нуждается, самостоятельно проживет. Отец после смерти мамы не женился. И она может считать себя верной Степе Букову и поэтому будет держаться гордо, независимо. И отец будет доволен: он из-за нее не женился, а она из-за него замуж не пойдет. И даже к нему в цех на прокатку попросится. И никто не откажет фронтовичке. Что же это, воевать так пожалуйста, а в горячий цех - нет?
От этих мыслей тайное чувство зависти к Зое Карониной, столь быстро обретшей свое счастье, гасло так же, как и обида на нее: ведь Каронина, забывшись в своей радости, не оставила адреса, по которому ей могла бы написать Люда.
XIII
Отец сказал Люде: - Здорово, сержант!
– и протянул руку так, будто она ему не родная дочь и не с фронта вернулась, а вроде встретил свою, заводскую, и снисходительно с ней здоровается.
Отца сопровождали комендант вокзала и милиционер.
– Вот, значит, прибыла!
– только
– Потом тем же неприязненным тоном стал выговаривать: - И вы это бросьте словами отпираться: "Вокзал не ночлежка". Людям деваться некуда. Значит, что следует? Поставьте топчаны, оформите под общежитие - и каждому талон. При выдаче талона пусть заполняют справку, кто в чем нуждается. Сводку - в исполком. Разберем по силам-возможностям. Административный порядок в заботе о людях придуман, а не для их притеснения. Каждый человек - фигура. Значит, обставьте его полным уважением личности. Колесный транспорт, чей бы ни был, если порожний, обязан людей в город доставлять. Идут по шоссе с вещами, мимо них водители, как фрицы, катят.
– Ясно, Платон Егорович!
– произнес комендант.
– Примем меры.
– Ну, все. Пошли, - сказал Густов дочери. И когда они вышли на вокзальную площадь, отец вдруг ослаб, опустил прямо в лужу чемодан, притянул жадно дочь к себе и сипло произнес: - Девулечка моя, Людок. Живая, а?
Лицо отца, только что сердитое, жесткое и даже высокомерное, обмякло. Фуражка с матерчатым козырьком сползла набок, глаза приняли жалкое, робкое выражение, и он лепетал, путаясь в словах:
– Смотрю - фронтовик на костылях, а вдруг ты? Мне что? Все равно какая. А ей, думаю, как дальше жить? Настраиваюсь браво встретить, сразу с маху вида не показать, не расстроить...
– Ну, а у тебя как? Все хорошо?
– Что я? Партизанил маленько. На Урале металл давал, сколько фронту требовалось. Вернулся, думал, обратно к себе на завод, а его нету, завода, развалины. Все равно как после гражданской, и даже хуже. Стали восстанавливать. Там бы мне и место по старой памяти. Но избрали в исполком. На должность за все ответчиком. Людям к кому идти со всем своим горем, бедами? К Советской власти. Днем по городу мотаемся, ночью заседаем.
– Произнес вдруг растерянно: - А жилья-то у меня нет, одна раскладушка в исполкоме.
– И тут же хлопнул себя по лбу обрадованно.
– Мы вот что сделаем... Попросимся в общежитие номер семь. Я там из кладовки одну семью выселил, поскольку в безоконном складском помещении людей держать нельзя. Достал им ордер в отремонтированный дом. А кладовка ничего, сухая, теплая. Устрою временно, а там видно будет.
Отец странно лебезил перед кособокой старухой комендантшей, обещая сегодня же вселение дочери оформить документом, и сам расстелил постельный комплект. Старуха сердито говорила звонким, молодым голосом:
– Ты, Платон Егорович, водопровод обещал. А где он? Люди после работы с ведрами к колонке ходят.
– Так ведь заминка получилась, - оправдывался отец.
– Стали копать траншею для укладки труб, а там авиабомба, зарывшись как свинья, лежит. Звали минеров, а они не идут, пока территорию котельного до конца не очистят.
– Минеров!
– презрительно сказала старуха.
– В отряде сами справлялись, и не то что запал вывинтить, тол в кадушках из бомб вытапливали, справлялись. И ничего. Где лежит?
– грозно осведомилась комендантша.
– Сама схожу.
– Не выйдет, - начальственно пробасил Густов.
– Гражданских запрещено допускать.
– Это кем еще запрещено?
– Постановлением горисполкома. И на том точка. Комендантша, хлопнув дверью, ушла.
Отец сказал уважительно:
– Фрося у нас специалист по взрывчатке была, фашистские эшелоны валила под откос ловко. А теперь вот комендантша.