Степан Разин

Злобин Степан Павлович

Дверь со двора распахнулась. Без шапки, встрепанный Никита Петух ворвался в землянку.

– Атаманы! Измена! – крикнул с порога Никита. – Батька! Черкасские лезут!..

Петруха Ходнев в наступившей вдруг тишине выстрелил из пистоля в упор, в лоб Никиты.

Разин вскочил и рванулся из-за стола, но тут грохот страшного взрыва потряс землянку. С потолка посыпалась пыль, распахнулось окошко, и три-четыре свечи разом погасли... В тот же миг кожаная петля захлестнула Степана через голову сзади за шею.

Задыхаясь,

Степан сунул руку за пояс, схватил пистолет, направив его к себе за плечо... Пистоль лишь беспомощно щелкнул... Но вокруг бушевали уже крики, удары, лязг сабель...

Степан чувствовал, что на его плечах сидят трое, а может быть, четверо... Он ухватил уздечку, сжимавшую его горло, силясь ее растянуть руками, по несколько человек валили его на пол. В борьбе Разин видел, как, очнувшись от хмеля и не найдя при себе оружия, Лазарь Тимофеев бросился на Петруху Ходнева с ножом. В тот же миг какой-то черкасский казак взмахнул саблей, и рука Лазаря, брызнув кровью, шлепнулась перед Степаном на стол.

Грянул еще выстрел. Петля вдруг ослабела на шее, и Степан увидал над собой на столе Федьку Каторжного с дымящимся пистолем в одной руке, с саблей в другой... Степан с силой отбросил двоих противников прочь, однако кто-то еще и еще навалился, и уздечка на шее снова стянулась крепче, ломая хрящи горла...

«Конец... удавили...» – подумал, слабея, Разин...

Степан очнулся опутанный двойной рыбацкой сетью. Горло ему отпустили, но двое казаков сидели у него на ногах и груди. С улицы слышалась пальба. Разноголосый вой покрывал отдельные выкрики.

Юрка Писаренок и другие черкасские жадно хватали со стола дорогую посуду – блюда, кубки и все кое-как со звоном и дребезгом кидали в сундуки. Какой-то казак срывал со стены оружие, изукрашенное золотом и камнями. Сам Корнила топорком на столе разбивал замок у заветного разинского ларца с узорочьем... Иные топорами рубили крышки сундуков, вытаскивали Аленино добро, раскидывали его между убитыми казаками, второпях топтали в крови сапогами шелк и атлас.

– Выноси, выноси живей! В сани, в сани тащи! – покрикивал Корнила на казаков. – Опосле там все разберем!..

На полу лежал недвижимый Фролка, возле растоптанных гусель, рядом с ним – Лазарь с разрубленною головой, Сеня Лапотник, конюшенный Ваня... Тут же корчился в муках Прокоп. Он сучил ногами и громко стонал...

«Не слушал я рыбака, а чуял он их измену», – подумал Степан с горькой досадой на себя.

– Живей, живей выноси добро-то! – крикнул Корнила. – За чем вы там гонитесь? Брось, пусть горит! Тут вам серебра да золота будет! – Корнила вырвал со злостью какой-то кафтан из рук казака и швырнул его в угол. – Сундуки подымай, тащи, черти!

Казаки подняли тяжелый сундук. Один из них, вынося, споткнулся о ноги Лазаря, чуть не упал.

Степан встретился взглядом с Прокопом, хотел

подбодрить его, но рыбак опередил его мысль:

– Сдыхаю, Степан, а все же тебя я сгубил... петлю на шею накинул...

У Разина почернело в глазах от этих слов. Неужто он не ослышался?!

– Двум хозяевам разом служил ты, Прокоп. Как знать, кому пуще! – ответил Корнила. – И без твоей бы петли никуда вот не делся!..

«Ай, дурак я, дурак! Ай, дурак я, дурак! – про себя вскричал Разин. – Так вот он зачем из Астрахани приехал!»

– Слышь, Степан, я взорвал и зелейную башню, без меня не влезть бы им в город! – хрипел Прокоп.

Он схватился опять за живот. Глаза его лезли на лоб от муки. На пол возле него ползла лужа крови.

– И через стены бы влезли! – спокойно отозвался Корнила, считая богатство в разбитом ларце.

– А кто подслушал Степана про Новый Оскол да про Тулу? Сидел бы Минаев у вас на носу, не смели бы вы в Кагальник! – прохрипел Горюнов, обращаясь к Корниле.

– Часу нет, часу нет добычу считать, батька! – воскликнул Петруха, с клубами дыма входя из сеней. – Пожар вокруг, поспешай!..

Несколько казаков ввалились с улицы вместе с Петрухой и в страхе остановились в дверях.

– Ну, давай, давай, атаманы! Живей, тащи вора в кошевку, – поспешно захлопнув крышку ларца, приказал Корнила.

– Ить как нам, честной атаман, без попа, без молитвы?! Ноги прилипли! Все ведают, что колдун! – пробормотал казак.

– Где там поп подевался?! – окликнул Корнила.

– А черт его знает, где поп! Я и сам за попа! – отозвался Петруха. Он подскочил к Степану. – Колдун?! – воскликнул он. – Вот какой он колдун! Пускай заколдует!

И с размаху Петруха ударил Степана в лицо сапогом.

– Хватай да тащи! – крикнул он казакам.

В этот миг поп с крестом показался в дверях.

– Вот и поп! – воскликнул Петруха. – Куды ты пропал, долгогривый?! С крестом иди провожай колдуна – не ушел бы!..

– Да воскреснет бог и расточатся врази его! – заголосил поп, поднимая над головою крест.

Казаки схватили связанного Степана и вчетвером потащили его во двор.

– Помираю! – хрипел ему вслед Прокоп. – Ан все ж я тебя погубил, атаман, то мне сладко! Ой, батюшки! Выдирают нутро!..

Вокруг по всему городку разливался пожар. Царил грабеж и общее разрушение. Черкасские бежали с узлами и сундуками. Между домов валялись на почерневшем снегу убитые казаки. Разина вынесли за ворота Кагальника, положили связанного на снег.

– Эй, тройку давай самых резвых! – кричал в стороне Петруха.

Разин видел, как горит у ворот караульня, как катят пушки из городка... Ставят в сани бочонки с вином, валят узлы, сундучки, корзины с каким-то добром...

«Куды же теперь повезут? В Черкасск или прямо в Москву?» – гадал Разин.