Степан Разин
Шрифт:
Каждый день смотреть на Степана сходились кучки людей. Казалось бы, в этот последний день должно быть зевак больше всегдашнего, но никто не смотрел – всем было не до него. О нем позабыли...
Народ зашумел на площади. Взоры всех обратились куда-то в противоположную сторону.
– Ведут! – крикнул кто-то.
И вслед за тем с колокольни пронесся одинокий нежный, плачущий удар колокола.
Пока он звенел и таял, Степан догадался... О чем? Он и сам не решался себе признаться: это было страшнее, чем казнь...
Второй
На помост поднялся палач – пленный турок с двумя помощниками. Несмотря на свою слепоту, Степан их узнал по красным рубахам...
Дружный звук нескольких колоколов раздался над площадью, медленно таял... Поп в черной рясе торопливо вышел из церкви, держа в руке крест.
– Палач, кого казнить спешишь? – спросил его Разин, когда поп поравнялся с ним.
Еще поспешнее, не оглянувшись, поп сбежал с паперти и зашагал к толпе, окружавшей помост...
Тягучий похоронный перезвон продолжал звучать над Черкасском...
Конные казаки оттесняли толпу от церкви, когда она слишком приближалась сюда.
«Страшатся ко мне допускать людей!» – мелькнуло в уме Разина.
Рана на голове загудела ударами, словно по ней били молотом, в ушах стоял звон, в глазах замелькали слепящие черные пятна и золотые искры, сквозь которые было почти ничего не видно.
Петруха Ходнев с конными казаками гнал на площадь толпу пленных разинцев, взятых на острове и выловленных поодиночке в степях после боя.
Корнила с седла в тревоге взглянул на огромное шествие связанных пленников.
– Что ты, сбесился?! Куды столь пригнал! – рыкнул он на Петруху – Народ во смущенье приводишь... Пошто ты их всех?..
– Не беда, пусть страшатся! – ответил Петруха. – Два десятка чертей, которые лезли из Паншина в город Степана спасать, те первыми лягут на плаху. Пусть ведают все, что не будет спасенья, кто злодеев пойдет выручать Потом атаманов и ближних людей палачам под топор, а там ты, коли хочешь, им милость объявишь, – тебе же хвалу воздадут!
– "...клятвопреступника, вора, злодея, анафему Стеньку спасти из неволи да для того пробраться в черкасские стены, пожогом пожечь войсковую избу, затеять смятенье и расковать своего атамана. За то войсковой судья и вся войсковая старшина тех казаков обрекли принародному отсечению головы, да кто впредь помыслит вора, безбожника и убийцу Стеньку Разина вызволять, с теми будет содеяно против того же..." – читал войсковой подьячий с угла помоста...
Степан видал, как ввели на помост казака. Тот молча взошел, поклонился народу, перекрестился и лег.
«Кого же казнят? Кого?» – думал Степан.
Казнь прошла в молчанье. Только глухой удар топора отдался над площадью, и тотчас же вслед за ним раздался удар
Взор Степана туманился блеском солнца и охватившим его волнением. Он не узнал казака, не расслышал названного подьячим имени. Вторая безвестная для Степана казацкая голова пала с плахи... Третья...
Кто же послал их из Паншина? Кто у них там атаманом? Наумов? Не кинет тезка. Других уж пошлет не двадцать – два ста казаков и две тысячи наберет... Войсковую избу сберегли от пожога, так весь Черкасск погорит...
Разин по-прежнему не мог разглядеть тех, кого подводили на казнь.
– Эй, друже, казак, кто там в Паншине атаманом? Кто посылал меня выручать? – громко спросил Степан.
Казак на помосте хотел перед смертью перекреститься, поднял руку да так и застыл.
– Ты тут еще, батька? – выкрикнул он. – Спасибо, что голос подал. Теперь помирать-то мне легче!.. Мы сами шли, батька. Побиты ведь атаманы...
Палачи повалили его на плаху, и казак не успел крикнуть больше ни слова. Но поднялся новый казак.
– Степан Тимофеич! Нас Ежа вел! – крикнул он.
– Я, батька, вел!.. Я, Ежа, вел!.. Помнишь, меня ты простил и казни избавил... Тебе, батька, моя голова! – крикнул Ежа с площади...
Палачи заспешили казнить казаков. Теперь их кидали на плаху одного за другим, не давая вымолвить слова.
Степану казалось, что он узнал очертания коренастого и широкого Ежи, которого палачи повалили...
– Батька, прощай! – крикнул Ежа.
Но топор палача ударил прежде, чем Разин ответно крикнул ему «прощай».
– Не бойсь, держись, батька! Там больше теперь накопилось наших! – крикнул еще казак.
– Есть слух, астраханские на Дон идут!..
– Прощай, Степан Тимофеич!..
Казацкие головы падали на помост.
Хорошо умирали разинцы. Ни один не взмолился у плахи, не просил о прощенье и милости.
– Скажи, батька, мне напослед: будет все-таки правда на русской земле? – жадно спросил один обреченный.
– Будет правда народу! – крикнул ему Степан.
«Так что же я такое, что они вопрошают меня? На плаху идут. О себе бы им мыслить, страшиться, ан нет – о правде пытают... Кого? Да меня же... А я тут и сам в цепи!»
Он сбился со счета: сколько их пало?..
И снова подьячий читал приговор. Кому?
– "...Всюду со Стенькой, безбожником, вором, были в походах... дворян и воевод разбивали... страха божьего не ведая... город Астрахань... – доносились обрывки слов до слуха Степана – ...посылал воровские дозоры и стены берег... во всем за воров стоял и с войском дерзал под черкасские стены... да и с Волги донским Казачеством, против его величества царских указов, за Стеньку, проклятого вора, еретика и безбожника... многих верных его величеству ратных людей стрельцов, рейтаров, дворян, казаков в тех битвах побито..."