Степан Разин
Шрифт:
"... Да друг у меня воевода веневский {Прим. стр. 243}, в Веневе-городе, сам, горожан и стрельцов собрав, читал им твое письмо, и веневские горожане да с ними стрельцы меж собою крест целовали, чтобы им стоять за великого государя, за царевича Алексея, за патриарха и во всем тебя слушать, Степан Тимофеич. Да шлю тебе свежего меду в сотах, да вишневой наливки бочонок добрый, женка моя, тебе ведомо, оную делать искусна", – писал старый друг и соратник Иван Дзиньковский.
Степан засмеялся.
– Вдовка
Фрол Минаев также писал, что брат атамана, Фрол Тимофеич, собрал людей, чтобы идти из Кагальницкого городка в Паншин, да оттуда по Дону под Коротояк.
– Жара воеводам! – с теплой усмешкой сказал Степан. – Гусляр наш за саблю взялся!
Гонцы из-под Алатыря и Курмыша приехали с вестями о том, что Курмыш и Алатырь взяты. Атаман Иван Белоус писал, что идет из Алатыря на Арзамас, где укрылись бежавшие воеводы:
«И я то гнездо осиное начисто выжгу, Степан Тимофеич. Чего с ними бавиться! Далее пусть бегут. А с Арзамаса я, батюшка, мыслю, коль бог поможет, ударить на Муром. Оттоле дорога тебе на Москву прямей да короче: от Мурома будет верст триста, не более. И лесов там довольно, где засеки ставить».
– Развязать бы нам руки с Синбирском, пошли бы мы дальше, по всей широкой Руси! – говорил Степан в нетерпеливой досаде на то, что так долго не взята макушка Симбирской горы.
Приступы на острожек Степаном велись не раз. В первый раз «навивали» в телеги солому и сено, подвозили под город и зажигали у стен, в то же время с другой стороны ведя приступ.
Осажденных спасло лишь то, что острожек был мал: на каждой сажени стены Милославский поставил не меньше восьми человек защитников, и покуда одни гасили огонь землей и песком, другие вели стрельбу... Приступ отбит был с немалой потерей для разинцев.
Второй раз Разин повел на город своих казаков через несколько дней ночью. Каждый из разинцев нес с собою дрова или хворост. Но приступ был снова отбит. Защитники крепости били из-за укрытий; убитых и раненых среди них было много меньше, чем у повстанцев.
Степан разозлился. Он вовсе не ждал, что бояре ему отдадут без боя все города. Но Симбирский рубленый городок, по сравнению с каменными твердынями, которые покорились ему, казался ничтожным, и все-таки он стоял и стоял, не сдавался. Разин знал, что в острожке нехватка воды, между тем осажденные набрали ее достаточно, чтобы водою гасить пожары.
Разин понял, что они поставили себе целью держаться, покуда их вызволит воеводская рать.
Когда князь Барятинский убежал с остатками войска к Казани, разинцы пировали целую ночь. Все войско Разина торжествовало победу, но атаман сидел на пиру невеселый.
– Не хитрое дело, тезка, городом завладеть, когда к тебе сами с ключами градскими навстречу выйдут. А ратным обычаем город взятьем взять неужто не можем?! Что же мы – не казаки, что ли?! Турок, шведов,
– Не дворян ведь, Степан Тимофеич. Русская рать там сидит. Не своими руками дворяне да воеводы воюют... А русская рать тебе не швед, не кизилбашец, не турок. Русскую рать либо насмерть побить, либо правдой ее сговорить положить ружье.
– А силы тебе на что же! Вон сколько народу! – настаивал Разин. – Народу сейчас одолеть городок – все равно что силу учетверить. Надо, чтобы уверились люди в своей могучести, слышишь ты, тезка! Коли силой Синбирск возьмем, то перед нами иные все города не смогут стоять. Потеряют дворяне веру в свои дворянские силы, а народ еще пуще того распалится отвагой. Горы ворочать учнет народ!..
– Степан Тимофеич, ведь чуют они погибель, то и стоят. Ведают, что конец им придет... Попытать взять на милость. Обещать им прощенье? А?
– Нет, силой, Наумов! Силой надо сломить ныне силу! Осилят они нас – тогда уже не будет народу пощады. Видал я на Украине...
Атаман решил не давать осажденным покоя ни днем, ни ночью. Около двух недель он заставлял их тратить запасы воды: круглыми сутками казаки метали в город приметы – горшки, чиненные горящей смолой, горящие головни, факелы... Степан не хотел больше губить людей на тяжелый приступ. Он указал казакам наваливать вал вровень с высокой стеной острожка.
Постройкой вала руководил Наумов.
Сукнин за городом, над крутым оврагом у Волги, обучал несколько сотен крестьян и казаков, как надо ловчее скидывать хворост, чтобы он ложился плотным мостом через крепостной ров.
Разин готовился к решительному приступу на острожек.
– Слышь, тезка, нагрянут на нас воеводы – тогда будет поздно на приступ. Загодя надо его разбить! – торопил атаман Наумова.
– Поспеем еще, Тимофеич, – успокаивал Наумов. – Не разом-то сунутся: всюду у нас заставы да засеки.
Лазутчики сообщили, что у Свияжска скопляется большая конная рать, готовая выйти к Симбирску.
Разин нетерпеливо подъехал сам к месту работы, где строили вал.
– Не поспеешь, Наумов, с валом. Рой подкоп из-за вала под стену. В пролом-то мы легче ворвемся, – приказал атаман, когда увидел, что вал еще очень низок.
Наумов велел рыть подкоп, но через две сажени подкопщики натолкнулись на камень. Стали долбить, однако работа не шла.
– Бросить придется: скала крепка – не пробить и в месяц, – сказал Наумов Степану.
И вдруг лазутчики донесли до Симбирска новую весть – о том, что побитый Разиным и бежавший к Казани Барятинский стремительно возвращается в направлении Симбирска. А постройка вала все двигалась медленно. Разин велел бросить все войско на эту работу. Не хватало лопат. Посменно работали без передышки, и наконец-то вал поднялся в половину высоты стен острожка.