Степан Разин

Злобин Степан Павлович

– А ты ей поклон от меня отдай, – спокойно сказал Тимошка. – Скажи: по век жизни ее не забуду за любовь да за ласку. Жив буду – назад ворочусь, привезу ей гостинцев.

– Ладно. А ты мой поклон отдай астраханским стрельцам да посадским.

Разин дал Тимошке письмо к астраханцам, ожидая, что слух о его предстоящем походе на Волгу сам сделает дело и настроит умы стрельцов и посадских в его пользу.

– Скажи им, что наскоре в Астрахань буду. Стречали бы да воеводу навстречу вели под уздцы, – сказал Разин.

– Я

сам с ними выйду тебя стречать, в покорность тебе приведу стрельцов, – обещал Тимошка, уверенно тряхнув головой.

Степан усмехнулся:

– Ты прыткий, сынок! Что ж, воеводы градские ключи тебе поднесут?

– Мы и сами возьмем! Астраханцы меня признают – ить сыном твоим все зовут!

– Сын-то сын, а ты казацкую шапку смени да зипун, – сказал Разин. – Воеводские сыщики не признали бы тебя раньше всех, а то схватят под пытку... За тем ли к ним лезть!.. Ты не моим, а купеческим сыном оденься: шелков кафтан да пухову шляпу. Таких молодцов на торгу немало гуляет – орехи грызут да армянские вина пьют. Кошель полон денег, сапожки – сафьян, ворот козырем, а в башке – дыра... Гребцов подбери себе на дорогу из астраханцев, а так-то купецкому сыну не гоже.

Тимошка нашел в таборе у войсковой избы бывшего астраханского стрельца, это был старый приятель его – Никита Петух. И наутро в легком челне они отплыли в верховья Дона, в обычный казацкий путь к низовьям Волги, через Царицын...

– Кошачьи усы, ты куды? – расспрашивали его знакомцы казаки.

– Про то мне да батьке ведать, – с гордостью отвечал молодой казак...

Уже третью неделю сидел Степан Тимофеевич в Черкасске, когда его брат Фрол Разин явился к нему в войсковую избу.

– Здорово, Степан Тимофеич! Поздравствовать на атаманстве тебя приехал! – сказал он с искренней радостью.

Степан ласково посмотрел на брата.

«Ишь, возрос!» – подумал он, словно видел его в последний раз не взрослым, женатым казаком, а малым парубком.

– Ну, как там у вас в верховых станицах? – спросил он.

– Шумят казаки. В станичных избах перетрясли, атаманов новых много обрали, к тебе собираются, – громко ответил Фрол и тихо добавил: – Вести есть тайные.

Степан позвал брата в малую горенку, притворил поплотней дверь.

– Ну, сказывай, что там.

– Перво, приказные через станицу ехали в Москву да грозились, что за твое своевольство ныне придут на Дон государевы ратные люди, весь Дон разорять.

– Привез ты их?

– Кого?

– Да приказных. Отколе они?

– Ты пустил на Москву, чего я их стану держать! Проходную глядели – все ладно, печать приставлена к месту...

– Какая печать?

– Войсковой избы Войска Донского, как надо. Сережка мне молвит: «Башку бы им своротить!» Я баю: «Степан пустил – нам в то не вступаться, не то осерчает!»

– Постой, погоди, что за люди? Какие приказные, толком скажи.

– Да с дворянином, коего ты убил, сюды прискакали –

дьяк да двое подьячих.

– Да кто же их пустил назад в Москву?! Ну посто-ой!.. У кого же теперь печать? – покачал головой Степан. – Эх, попался я, брат! – Степан сдвинул шапку на лоб. – Митя-ай! – крикнул он.

Вошел Еремеев.

– Иди забери у Корнея войсковую печать. Измену творят! И мы-то ведь дурни: брусь и бунчук забрали, а печать у них! Да в рожу Корнею дай, а за что – то он ведает сам. Не дадут печать, то веди самого!

Еремеев ушел.

– Лазутчики из Воронежа приезжали. На лодке по Дону прошли недалече, повернули с ладьей – да назад на верха, – продолжал свой рассказ Фролка.

– И тоже их не держали?

– Ночью с Сережкой нагнали – да в Дон...

– Ну и ладно, – одобрил Степан.

– Заставы надо поставить, Степан Тимофеич, а так все равно пролезут. Народу беглого тьма идет – с Тулы, с Орла, с Рязани – поди-ка узнай! Пролезут – не сыщешь! Дон-то широк!

– И то, надо поставить заставы, – согласился Степан.

– Да с крепким наказом, – добавил Фролка.

Степан по-отечески усмехнулся.

– Ты сам так мыслишь али Кривой подсказал? – ласково спросил он.

– С Сережкой-то мы в совете... Да ныне и на него у меня извет... хоть друг большой... – Фрол замялся.

– Ну, чего? – Степан поднял голову.

Фрол потупился. Говорить на Сергея брату он не хотел, но Сергей нарушил обычай и заводил измену казацким порядкам. Фрол теребил свою узкую бородку длинными пальцами.

– Замахнулся, так бей. Что ты, баба?! – прикрикнул Степан.

– Сергей за станицей, у кладбища, кузниц наставил, набрал кузнецов, куют в день и ночь... сохи да бороны... Я к нему: ты, мол, что своеволишь?! А он говорит: «Ныне наша воля: мужики одолели в Черкасске – знать, Дону распахану быть, а мне быть богату. Я, баит, ныне на все станицы борон да сох наготовлю, пойду торговать, как иным и не снилось...»

– Купец! – со злостью воскликнул Степан. – Что же, Фролка, придется ему отрубить башку.

– Брату?! Да что ты, Степан Тимофеич! – испугался Фролка. – Ты ярлык ему напиши, что ковать не велишь. Он меня не послушал, а тебя забоится, отстанет...

– Кого-то он сроду страшился! – прервал Степан. – А ты ему так и скажи, что разом снесу башку и всем ковалям и каждому, что за россошки возьмется... Бояр накликать на казачьи земли не дам!..

– Крови не было б, Стенька! – задумчиво сказал Фрол, гордясь в душе, что он брат такому великому атаману. Вначале у него с языка просто не шло даже имя Степана. В гордости братом он не мог его называть без величания по отцу. А теперь вдруг братняя теплота и заботливость залила все его существо, и захотелось сказать ласково, как когда-то давно-давно. – Крови не было б, Стенька! – сказал он. – Сергей мужиков скопляет. Там беглых к нему прибралось уж с два ста человек.