Степное солнце
Шрифт:
Справившись со своми делами, тетя Саша прибрала в сторонку оставленное водителями добро, выстирала майку Вольтановского и, набросив на голову платок, сказала, что уходит на склад — помочь сортировке помидоров и огурцов. Оля пошла с матерью, а Сергей остался ждать отца. Сторож Мищенко, включив радиорупор, сел послушать городские новости. Можно было выйти одному, поглядеть, что у них тут за степь. Горячая, как жаровня, она дышала нестерпимым зноем. Где-то вдали, теряясь в мареве, работал комбайн, слышались сигналы грузовиков, но ничего такого, чего бы Сергей еще не встречал,
Он долго думал в тот день о подземных реках, и иногда ему начинало казаться, что он слышит, как они шумят под садами и огородами.
«Интересно, а рыба в них есть?» — захотелось ему спросить Мищенко, но он не решился: инвалид, слушая радио, что-то записывал на листке бумаги.
Тетя Саша с дочкой вернулись, когда день, багровея и дыша пылью, уже стал потихоньку приближаться к закату. Сергея клонило ко сну от скуки. Из всех степей здешняя показалась ему особенно однообразной и утомительной. Может быть, и в самом, деле ее лучше всего залить водой и понаделать много маленьких озер и прудов?
— Соскучился, сынок? — спросила, стремительно подходя к дому, тетя Саша. — Оленька, собирай на стол.
Сторож Мищенко выключил радиорупор и доложил:
— Сегодня четыре передачи подряд, и слышимость такая — не оторвешься. Два концерта, доклад и информация… Вот это дали, можете себе представить! Да, не поскупились… На два вечера я обеспеченный материалом.
На столе появились свежий лук, укроп, огурцы, помидоры. Опрысканные водой, они издавали такой чудесный запах, что могли поспорить с цветами.
— А я уж Олю к тебе сколько раз посылала: «Пойди, говорю, гостёк наш скучает», — точно извиняясь за опоздание, говорила, тетя Саша, быстро и ловко расставляя посуду и угощая Сергея.
Оля была совсем не такая насмешливая, как утром, а очень уставшая, простая и добрая. Она, оказывается, заменяла письмоносца, работала в огородной бригаде и помогала выпускать стенгазету. Если бы не сонливость, Сергей разговорился бы с ней, но, в общем, было приятно молча жевать, ни о чем не думая.
Мищенко, обстоятельно рассказав услышанные новости, предупредил, что вечером обещали еще два концерта, и, поскрипывая протезами, удалился. Путь его, впрочем, был недолог — он осторожно прилег на копенку сена тут же, в саду.
— Может, и ты поспишь? — спросила тетя Саша. — Возьми его, Олечка.
Под деревьями стоял широкий топчан с марлевым пологом. Они забрались с ногами под полог и оказались, как в клетке.
— Правду я слышала, что вы с отцом от самого моря к нам приехали? — спросила Оля. — Сколько ж вы ехали?
Сергей ответил, что ехали всего-навсего день.
— Ты мне расскажи про море, я еще ни разу его не видела, — попросила Оля.
Рассказать о море? Как это было просто и в то же время как невыполнимо! Ну вот, живут они у самой набережной. Ну, мимо них в порт входят теплоходы, военные катера и рыбачьи лодки. Море очень большое и сильное.
— Больше степи? — недоверчиво спросила Оля.
— Конечно, больше.
Ну, ловят в нем рыбу, купаются, а с моря в берег всегда бьет волна: рым, рум, рам! Нет, все это, конечно, было не то, что следовало рассказать Оле. Ну,
Ольга, однако, осталась довольна его рассказом.
— Я посплю — мне вечером еще идти, а после ты мне опять расскажешь про море.
Сергей мог рассказать только о том, как он сам жил у моря, другого опыта у него еще не было; но, готовясь к вечеру, стал добросовестно вспоминать все, что слышал от взрослых о море. Рассказ получался хороший и очень длинный, что Сергей тоже считал достоинством. Но спустя час, когда Оля еще спала, отец уже усаживал его в грузовик.
Их перебрасывали в новое место, а сюда прибыли машины из других районов.
Тетя Саша сунула в руки Сергею газетный кулек с лепешками и баночку меда.
— Когда выберете время, заезжайте. — И только успела махнуть рукой, как сад заслонил ее.
Села в этой степи пробегали мимо Сергея, как встречные корабли.
…Темная летняя заря, вздрагивая, потухала далеко впереди. Ожили и зашумели сонные улицы деревни, обессиленные вихрем. Где-то за ближайшим садом тонкоголосо, просяще и вызывающе пробилось сквозь ветер:
Коваль ты мой, ковалечек,Раздуй себе огонечек,Раздуй себе огонечек,Скуй дивчине клиночек… —и кто-то рассмеялся звонким смехом, перешедшим в шепот.
«А на что, спрашивается, дивчине клиночек? — подумал Сережа, счастливыми глазами оглядывая голубой на юге и раскаленно багряный на западе пламень неба. — На что ей клиночек? Мне бы его…» — и тут сразу припомнил, что находится где-то вблизи тех страшных, по рассказам, мест, где когда-то сражались красноармейцы Фрунзе, а в его, Сережино, время — солдаты Толбухина.
Было, однако, очень странно, что до сих пор Сергею не попадались на глаза трофеи с полей сражений. Только однажды приметил он немецкий грузовичок без колес, в котором тетя Саша держала кур, да где-то еще в другом месте — остов сожженного «мессершмитта». Впрочем, сегодня, когда забирали зерно в колхозе «Рассвет», ему показалось, что маленькая лысая собачонка у тока лакала, кажется, из старой немецкой каски, придерживая лапкой край ее, чтобы она не раскачивалась. Но это, собственно, была уже вещь не трофейная, а домашняя, ее неловко было забрать.
Коваль ты мой, ковалечек… —раздалось снова в гущине сада, но совсем близко, и прямо на Сережу, лежащего в кузове машины на зерне, вышла помощница комбайнера Светлана, из того колхоза, где тетя Саша, и смолкла, удивившись машине и мальчику на ней.
— Это чья машина? — спросила она, не узнав Сергея.
— Емельянова.
— А Вольтановского которая? Эта? И куда его занесло! — сказала она растерянно, не желая, видно, стоять на виду, перед окнами правления МТС, и в то же время не имея сил пройти мимо.