Степные хищники
Шрифт:
Если бы это сказал кто-нибудь другой, не комендант, Щеглов не поверил бы. Сапожков, так яро воевавший с белоказаками, командир 22-й дивизии, отстоявший Уральск, когда Чапаев был под Уфой, ныне командир 2-й Туркестанской кавалерийской дивизии, вдруг оказался «контрой»!
— Разве он офицер?
— Был господин подпоручик, ваше благородие, а теперь попросту гад. Но в конце концов дело не в этом. Я тебя вызывал вот зачем: в Гаршине стоит отряд Капитошина.
— Слышал.
— Так вот, этот Капитошин арестовал четырнадцать продармейцев и
Щеглов кивнул головой.
— Понял? — строго переспросил комендант.
— Понял.
— Смекалист ты, а мне вот ни черта не понятно. — И тут же пояснил: — Видишь, арестовать их он, как начальник гарнизона, конечно, мог: возможно, ребята набедокурили. Загвоздка в другом — зачем он их в Бузулук отправил? Или не знал, что там восстание, или же сам руку Сапожкова держит. Сейчас же пошли разъезд выяснить положение! Часам к одиннадцати чтобы были обратно!
Глава вторая
РАЗВЕДКА
Командир первого взвода Соболевского отдельного кавалерийского эскадрона особого назначения Иван Иванович Тополев был флегматичным, долговязым, длинноносым человеком, лет тридцати. Ходил он неуклюже, по-журавлиному неловко переставляя длинные ноги. Однако на коне Иван Иванович менялся до неузнаваемости. Ездил он лихо, сидел в седле так, как будто прирастал к лошади.
Приказание разведать Гаршино Тополев выслушал, с обычным безразличием, разбудил связного и, растягивая слова на последних слогах, сказал:
— Миша-а, бег-и во взво-од и скажи-и, чтобы седлали! А я-а сейчас приду-у.
Окружавших Гаршино холмов разъезд достиг к солнечному восходу. Здесь проходила грань между Самарской губернией и землями Уральского казачьего войска. Село Гаршино тянулось по берегам степной речонки. На излучинах ее теснились избы, дворы, огороды. Выше по бугру выстроились амбарушки. Над крестьянскими избами высилась облезло-серая с синими обводами церковь. Людей не было видно, но из печных труб частоколом поднимались кудрявые дымки. Далеко разносилась задорная перекличка петухов.
Тополев долго рассматривал селение, потом перевел взгляд на бледно-голубое небо с редкими облачками и лениво обронил:
— Кубыть, гроза соберется.
Красноармеец Рыбченко, маленький шустрый паренек из кубанских казаков, не отводя глаз от видневшегося у въезда в село моста, доложил:
— Застава.
И как бы подтверждая это, у переправы стукнул винтовочный выстрел, и пуля, срикошетив, цвинькнула над гребнем.
— По нас? — встревоженно спросил кто-то в задних рядах.
— Нет, в ворону. Вон, полетела, — показал Рыбченко. Кубанец обладал замечательным зрением и был незаменимым наблюдателем в разведке.
Еще раз хлопнула винтовка, и тут же по пашне шагах в пятидесяти от разъезда заплясали пыльные клубки, а чуть спустя донеслись звуки пулеметной очереди.
Нестройной кучкой взвод поскакал прочь.
— Может быть,
— По нас, — возразили ему.
Что же будем делать?
— Вернемся в Соболево. Чего же еще? Доложим, что нас обстреляли.
— Безляд [7] , — не согласился Тополев. — Ведь узнать- то мы ничего не узнали.
7
Безляд — непорядок (уральск. — казач.).
— А ты, Иван Иванович, съезди к Капитошину и поговори! — ехидно посоветовал кто-то. — Если пустят тебя на распыл, — тогда всё будет в наглядности.
Вместо ответа Тополев скомандовал:
— Рыбченко, за мной!
— Это куда же?
— Доедем до заставы.
— Спасибо, мне что-то не хочется.
— Это еще что за разговорчики?! — рассердился Тополев. — Что я, упрашивать тебя буду!
— Я шутейно, — сдался Рыбченко и, сморщив физиономию, подмигнул остальным. — Коли поминать нас будете, не забудьте попа позвать, пусть перед небесной канцелярией походатайствует, чтобы нам с комвзводом хоша на том свете табак выдали, — курить до смерти охота.
— У Капитошина закурите.
— Это как придется, — отозвался кубанец и, заметив, что Тополев уже поехал, пригнулся на седле — руки, ноги вперед, — и тронул лошадь. Через два-три шага он, опершись обеими руками на переднюю луку седла, «сделал ножницы», то есть перевернулся на скрещенных ногах лицом к хвосту лошади. Прощаясь, Рыбченко помахал рукой, еще раз «сделал ножницы» и рысцой пустился догонять Тополева. Поравнявшись с командиром взвода, он придержал коня и серьезно спросил:
— Не заполонит нас эта застава?
— Шут ее знает, — отмахнулся тот.
Молча они въехали на мост. Сидевший на той стороне сонный верзила с винтовкой в руках, заслышав конский топот повернул голову.
— Здорово, товарищ! Ты, что ль, ворон стреляешь?
— Га! — оскалился верзила и сбил на затылок фуражку с самодельной звездочкой из белой жести.
— Много набил?
— Был бы дробовик, — дело иное, а пулей разве в нее попадешь. Э-э-эх! — зевнул он во весь рот. — Ску-чища-а, ребята… Да вы чьи будете? — спохватился он и оглянулся назад, на отдельно от других стоявшую избушку. Там, очевидно, расположилась застава.
— Я — большеглушицкий, а он с Кубани, — уклонился от прямого ответа Тополев.
— Я не про то. Откуда приехали?
— Из Соболева.
— Вон что, — с виду спокойно проговорил парень. — По каким же делам?
— К теще на блины, — улыбнулся Иван Иванович.
— Дело доброе, только, смотрите, губы не обожгите, — блины горячими бывают.
— Чтой-то?
— Пошел заяц на охоту, а его собака поймала. Уезжайте-ка, ребята, подобру-поздорову подальше от греха, — неожиданно изменил тон часовой и опять оглянулся на избушку.