Стертая
Шрифт:
Машина медленно ползет вверх по скату. Над головой пролетают вертолеты. Мы уже почти на вершине холма. Останавливаемся. Слышны сирены. Мимо проносятся черные фургоны.
Звонит телефон. Мама отвечает.
— Понятно... Хорошо... Пока.
Она дает отбой.
— Впереди дорожные посты. Думаю, нам беспокоиться не о чем.
Движение возобновляется. Мы добираемся до вершины холма. По другую сторону трасса М-25. Ползем как черепахи, и снова остановка. Мужчины в черном, похожие на больничных охранников, проверяют идущие в обе стороны машины. Нам
— Кто они такие?
— Лордеры, — отвечает Эми.
Я оборачиваюсь. Эти не в серых костюмах, а в черном: черные брюки и длинные черные рубашки, сверху какие-то жилеты. Если они одеты как больничные охранники, то, может быть, те охранники тоже лордеры?
Мне становится не по себе, но я все же задаю вопрос, которого долго избегала:
— А кто такие лордеры?
Мама поворачивается и вскидывает брови.
— Разве ты не знаешь? Агенты «Закона и порядка». Выслеживают бандитов и террористов. Вот и сейчас кого-то ищут.
Должно быть, они действительно очень хотели найти кого-то, если решились останавливать и осматривать каждую машину на автотрассе.
— Но это те же люди, которые были на выставке и в школе? — спрашиваю я. — Только не в черных костюмах, а в серых, да?
— Да, на выставке были они, уж и не представляю зачем. Обычно они в сером, но для оперативной работы — а в наше время это по большей части контртерроризм — одеваются в черное. Раньше занимались бандами. Но чтобы лордеры пришли в школу... — Мама хмурится. — Эми, это правда?
Эми кивает.
— Иногда они являются на Ассамблеи. Не всегда. В последнее время приходят чаще.
Слева от нас расстилаются поля, за ними — деревья. Краем глаза ловлю какое-то движение, блеск, как если бы солнечный луч отразился от стекляшки или металла.
— Там кто-то есть, — говорю я.
— Где? — спрашивает мама.
— В лесу. — Я протягиваю руку. — Вон там что-то блеснуло.
— Уверена?
— Да.
Она снова достает телефон, но в том месте, куда я указала, появляется вертолет, а к деревьям бегут какие-то люди.
Мама убирает телефон.
Рат-та-тат-та-тат...
— Что они делают? — удивленно спрашиваю я. — Неужели стреляют в кого-то?
— В террористов, — фыркает Эми. — Свобода или смерть, такой у них девиз? Вот и получили — смерть.
Через какое-то время движение возобновляется. Мама звонит в больницу и сообщает, что мы опаздываем.
К Новой Лондонской больнице мы подъезжаем по той же дороге, по которой уезжали из города почти две недели назад: те же картины разворачиваются передо мной в обратном порядке. Кишащие людьми и машинами пригороды; офисы и квартиры в разгар рабочего дня. Чем ближе к месту назначения, тем больше охранников на углах. Все в черном — лордеры. Люди обходят их стороной, словно натыкаются на невидимый запретный барьер.
Только-только впереди появляются сторожевые башни больницы, как на дороге возникает очередной контрольный пункт. Снова лордеры. Мы опять застреваем в очереди между грузовиком и автобусом, и перед моими глазами мелькают
— Почему нас не останавливают, как других? — спрашиваю я.
— Иногда быть дочерью моего отца имеет свои плюсы, — говорит мама, и я вспоминаю Уэма, человека, разгромившего банды, тридцать лет назад терроризировавшие страну.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему ты задаешь так много вопросов? — бросает она. Потом вздыхает. — Извини, Кайла. Поговорим об этом как-нибудь в другой раз, ладно?
— Почему во сне ты играешь в прятки? — Доктор Лизандер откидывается на спинку и складывает руки на груди. Смотрит и ждет.
Я уже решила, что должна дать ей что-то настоящее, что-то значимое. Я никогда не рассказывала ей о береге, страхе, бегстве: в различных формах это все повторяющийся сон, появившийся тогда же, когда я впервые осознала, что нахожусь в больнице.
И дело даже не в том, что доктор отлично разбирается в мимике, непроизвольных жестах, движении глаз, моргании, то есть во всем том, что можно наблюдать и интерпретировать. Все еще проще, когда у меня на запястье «Лево», прибор, осуществляющий мониторинг моих эмоций. Ей достаточно просканировать его, чтобы понять, говорю ли я правду или лгу. Впрочем, доктор Лизандер уверена, что обращаться к помощи каких-то штучек ей совсем ни к чему. И, надо признать, ее уверенность оправданна.
И все же обман не исключен полностью, хотя это и нелегко. Я чувствую себя иллюзионистом, задача которого состоит в том, чтобы отвлечь ее внимание от того самого объекта, который она намерена исследовать. И при этом не выдать себя.
— Можно спросить? — говорю я.
Доктор Лизандер откидывается на спинку стула. Она часто отвечает на вопросы — надо только осмелиться спросить. Но для начала все же лучше убедиться, что она в подходящем настроении.
Наклоняет голову вперед. Разрешение даровано.
— Почему вас так интересует эта игра в прятки? Сон же счастливый, я просто играю. В нем не случается ничего плохого.
— Что он означает?
— Не понимаю.
— Ты прячешься от других, и это твоя игра, понимаешь? Почему ты прячешься? Что ты прячешь?
О... Я на секунду задумываюсь. Неужели я прячу что-то? Вот уж не знала.
Уезжаем из больницы. Все почти так же, как и в тот день, когда я познакомилась со своей семьей. Поднимаемся по винтовому пандусу к воротам. У нас с Эми проверяют уровень «Лево». Охранники мельком осматривают машину и поднимают наконец шлагбаум. Ограда и сторожа остаются позади, и я облегченно вздыхаю. Сегодня весь больничный комплекс как будто давил на меня, выжимал из легких воздух. Как я прожила здесь так долго?