Стертая

Терри Тери

И охранники... Они ведь тоже лордеры. Живя за этими стенами, я принимала все как само собой разумеющееся: башни с пулеметами, зарешеченные окна, патрульных с собаками. Высокие заборы.

Для чего это? Чтобы не впускать или чтобы не выпускать?

Всю обратную дорогу из больницы я смотрю в окно. Мама за рулем и занята своими мыслями. Эми дуется — ее герой, доктор Лизандер, не нашла времени, чтобы поговорить с ней, и даже как будто не заметила.

Мы едем домой. А он мой? Я привыкаю к нему, чувствую себя комфортнее. Я больше

не просыпаюсь по утрам, не зная, где нахожусь, и легко ориентируюсь в темноте. Прохождение через больничный пост охраны, за колючей проволокой и сторожевыми вышками вызывает клаустрофобию: хочется выпрыгнуть из машины и бежать, бежать из города в деревню. Подальше от этих улиц с вооруженными людьми, этих спешащих толп, этих автострад с блок-постами и черными фургонами.

По крайней мере, доктор Лизандер согласилась с сестрой Пенни и порекомендовала маме давать мне больше самостоятельности, позволять гулять одной. Чему мама не обрадовалась, так это высказанному доктором Лизандер желанию видеть меня не раз в две недели, а каждую неделю. Так что теперь нам придется проезжать этим маршрутом каждую субботу.

Мы уже почти дома, когда я вспоминаю кое-что. Почему мама звонила папе насчет того, что происходит на дороге? По радио об этом ничего не говорили, ни тогда, ни теперь.

Откуда же ему было знать?

ГЛАВА 22

Воскресное утро встречает нас сияющим голубым небом и морозцем: вылетевшее изо рта дыхание обволакивает лицо белой пеленой. В ожидании автобуса, который повезет нас на тренировку по бегу по пересеченной местности, я ежусь, топчусь на месте и похлопываю ладонями. Школьники понемногу подтягиваются к остановке. Появляется и учитель с блокнотом.

За автобусом к школе подкатывает автомобиль с Беном за рулем. Я жду его, остальные забираются в автобус.

Бен удивленно улыбается.

— Я и не знал, что ты побежишь.

К участию в тренировке меня подтолкнуло то ужасное ощущение, которое возникло вчера в больнице. Я знаю, почему бежит Бен; я, бывало, тоже бегала в больничном спортзале. Их называют эндорфинами, эти химические соединения, вырабатываемые организмом, когда бежишь и бежишь, бежишь, преодолев точку изнеможения и мышечной боли, когда уже не чувствуешь, что ты делаешь с собственным телом, а ощущаешь только струящееся по венам радостное возбуждение, когда не хочешь останавливаться, и все внутри успокаивается и становится кристально ясным и понятным. И может быть, отчасти я хочу бежать из-за сна, в котором не могу бежать и падаю. Мне хочется научиться убегать.

Мама не сразу поверила в серьезность моих желаний, так что пришлось напомнить ей рекомендации доктора Лизандер насчет предоставления мне большей свободы. Эми же только ухмыльнулась и, когда мы остались вдвоем, отпустила пару шпилек.

Тренер по бегу, мистер Фергюсон, увидев меня, делает большие глаза и картинно вздыхает.

—

Только еще одной фанатки и не хватало, — говорит он и косится на Бена. Кое-кто из мальчишек глуповато улыбается, и до меня начинает доходить, о чем тут речь.

— Я сама бегаю, — сердито говорю я, чувствуя, как розовеют щеки.

— Что ж, малышка, посмотрим, — смеется мистер Фергюсон.

Всего собралось около дюжины мальчишек и примерно столько же девчонок. Все, похоже, знают друг друга, и все повыше и покрупнее меня, так что я и впрямь «малышка».

В автобусе сажусь к окну. Бен пристраивается рядом. Мы отъезжаем от школы, и он, наклонившись, шепчет мне на ухо:

— Это правда?

— Что?

— Что ты здесь только из-за меня?

— Нет! — Я возмущенно щипаю его за руку.

— Уу! — Бен трет локоть. — А я, признаться, надеялся...

Я смущенно отворачиваюсь. Неужели он серьезно? А как же Тори? Не знаю, что сказать, а потому молчу.

Десятикилометровый маршрут проложен по сельской местности: тропинки пересекают поля и лесные массивы, холмы, канавы и ручьи. Не совсем то, к чему я привыкла в спортзале. Справлюсь ли? Всем, кроме меня, маршрут знаком. Фергюсон показывает карту и говорит, что на маршруте есть курсовые указатели — оранжевые флажки. Я внимательно просматриваю карту — нескольких секунд вполне достаточно, чтобы заложить курс в память.

Первыми стартуют парни; один за другим они бегут через поле, и я провожаю их взглядом. Нам нужно подождать десять минут. Я делаю разминку.

— Тебя ведь на других тренировочных забегах не было, — говорит, подходя, мистер Фергюсон.

— Нет. Я не могла, потому что в школу только неделю назад пришла.

— И то верно. Будь осторожна, смотри под ноги и постарайся рассчитать силы. Десять километров — путь долгий. Огребаю каждый раз, когда приходится вызывать «Скорую».

— Вы такой заботливый.

Он смотрит на меня удивленно и смеется.

— Ха! Ты права. Ладно, посмотрим, на что ты способна, а?

Вид у некоторых девушек не слишком довольный.

Тренер дает нам старт.

Вначале мы бежим через поле. Не привыкшая к неровной поверхности, я не тороплюсь, постепенно вхожу в ритм. Парни уже скрылись из виду, а мы растягиваемся, и я оказываюсь где-то в конце середины.

Солнце. Ноги движутся в своем ритме, сердце стучит в своем, чуть быстрее. Хорошо.

Тропинка уходит в лес. Пора прибавлять.

За поворотом лежащая на земле ветка внезапно поднимается прямо передо мной. Ни уклониться, ни перепрыгнуть времени уже нет. Нога цепляется, и я, выставив руки, лечу вперед и тяжело бухаюсь на тропу. Две девушки выскакивают из кустов, бросают ветку и со смехом убегают.

Не могу продохнуть. Лежу на земле, хватая воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыбина. Дыхание постепенно восстанавливается. Я пытаюсь сесть.

Мимо пробегают еще несколько девушек. Одна останавливается.