Стервы
Шрифт:
— Да, но за обедом я не могла сделать вот так. — Она положила свою руку на руку Бастиана, вытянутую вдоль бедра. Кисти у него были чуть не в два раза больше, чем у нее. Она переплела их пальцы, и тут же в мыслях всплыли черные руки другого мужчины. Длинные тонкие пальцы, которые летали по клавишам, заставляя замирать ее сердце.
Она попыталась прогнать вставшее перед глазами видение. Рядом с ней сидит мужчина, который был мечтой каждой девушки в городе. Красивый, преуспевающий, воспитанный. Этого человека она любит. И на ее пальце снова сияет подаренное
Рука Глории словно невзначай скользнула по бедру Бастиана.
— Не надо сердиться на меня так сильно, — тихонько сказала она.
— Я не сержусь на тебя, Глория. Я просто в недоумении.
— Но я ведь подстриглась так коротко для тебя, Бастиан. Хотела сделать тебе сюрприз.
— И зачем такое делать? — фыркнул Бастиан.
— Я думала, тебе понравится, если я буду выглядеть сексуальнее.
— Тебе, Глория, следует стремиться к тому, чтобы выглядеть респектабельной, а не сексуальной, — наставительно сказал Бастиан. — Мне страшно неприятно видеть, что ты стала похожей на некоторых совсем другого сорта девушек. На этих лишенных чувства приличия бунтарок, которых развелось сейчас видимо-невидимо. Им лишь бы напиваться каждый вечер с новым мужчиной, других занятий у них нет.
— Но ведь, Бастиан, я в жизни ни разу не пила. — Ложь. — Кроме того, — сказала она, положив голову ему на плечо, — мне никто, кроме тебя, не нужен.
Ложь вдвойне.
Глория всматривалась в его глаза, стремясь найти в них подтверждение того, что не ошиблась, когда приняла его предложение. Поцеловала жениха — сначала легонько, потом с большей страстью. Бастиан охотно на это откликнулся, его губы ласкали ей шею, а рука чуть прикоснулась к ее груди.
— Мне бы так хотелось, чтобы мы провели вдвоем все время до утра, — прошептала Глория.
Она заметила, как зажглись у него глаза при мысли о чем-то таком, о чем раньше он всерьез не задумывался.
— Но, милая моя, ты не забыла, что на втором этаже находится твоя мама? Не представляю, как сделать то, что ты предлагаешь.
— Значит, нам нужно куда-нибудь пойти…
Он осуждающе отстранился от нее.
— Глория, в отель я тебя не поведу, если ты подумала об этом. А если тебя увидят в моем доме…
— Да нет же, глупенький, я говорила только о прогулке. — Теперь настал решающий момент. От нее требовалось лишь одно — сказать то, что нужно. — Не отправиться ли нам в город, в «Зеленую мельницу»? Можно было бы там потанцевать, послушать современную музыку…
Бастиан от возмущения даже вскочил с диванчика.
— Ты что, совсем голову потеряла? То ошарашиваешь меня этой своей прической, а теперь хочешь пойти в подобное грязное питейное заведение? Ты хотя бы представляешь себе, кому принадлежат такие заведения? Людям, связанным с Большой бандой [36] . Они пользуются этими «тихими» барами, чтобы развращать граждан. Если я правильно тебя понял, Глория, — повысил он голос, — тебе хочется оказаться в обществе всех негодяев и проституток?
36
Итальянское слово
Она почувствовала, как кровь прихлынула к щекам. Она страстно желала крикнуть «да!» ему в лицо, сказать, что она уже бывала в «Зеленой мельнице», флиртовала там с мужчинами разных цветов кожи и напилась допьяна. Но вместо этого лишь тихонько покачала головой.
— Нет.
— Вот и хорошо. Я и не подумал, что тебе этого захочется. — Бастиан пригладил свой модный темно-синий костюм, поправил галстук в клеточку, который подарила ему Глория на день рождения.
— Просто меня разобрало любопытство…
— Мне пора идти домой, — без обиняков заявил он, поправляя накрахмаленный воротник сорочки. — Рано утром у меня назначена деловая встреча. И пока я исполняю свой долг в интересах развития экономики, все эти бунтарки с ухажерами каждый вечер только и делают, что танцуют и кутят да зари. Это просто позор.
— Ты прав. Просто позор.
Глория проводила его, потом упала на диванчик, прижимая к груди подушку. С трудом проглотила подкативший к горлу ком, предвестник потока соленых слез.
И, разумеется, ее матушка вошла именно в эту минуту. Руки уперты в бока, вид сердитый — губы плотно сжаты, глаза покраснели, на лбу выступили капельки пота.
— Теперь, когда Бастиан ушел, нам есть о чем поговорить.
— Мама, я действительно очень устала. Неужели нельзя подождать до завтра?
— Нет, Глория, нельзя. — Мать присела на диванчик рядом с нею. — Тебе очень повезло, что этот бриллиант остался у тебя на пальце после твоей глупой выходки. — Речь шла, разумеется, о прическе Глории, но по тону нетрудно было догадаться, что мать подслушивала. — К сожалению, теперь это касается не только тебя одной.
— Не пойму, мама, о чем ты говоришь.
Миссис Кармоди тщательно разгладила пальцами юбку, глядя куда угодно: на картины в позолоченных рамах, на часы в деревянном корпусе, на персидские ковры, — только не в глаза Глории.
— Мы с твоим отцом разводимся.
— Что? — Глория чуть с диванчика не свалилась.
— Он прислал сегодня телеграмму из Нью-Йорка и сообщил мне об этом.
— Телеграмму? — По несчастному лицу матери Глория видела, что та говорит вполне серьезно, но смысл того, что она говорила, казался нелепым, совершенно непостижимым. — Наверное, он что-то напутал, ведь он так давно в этой деловой поездке. А в Нью-Йорке, я думаю, легко запутаться. Скоро он вернется домой, и все будет чудесно.
— Ничего чудесного не будет, потому что в Нью-Йорк он поехал вовсе не по делам, — ответила мать. Голос у нее задрожал, и Глория испугалась, что сейчас она расплачется. — Он уехал в Нью-Йорк с… другой женщиной. С какой-то вертихвосткой, в которую, судя по всему, влюбился.
— Погоди. Он тебе об этом сказал? В телеграмме?
— Амбер. Ей двадцать три года. Танцовщица.
— Где она танцует?
— Там, где приняты такие имена, как Амбер [37] ! — Мать не выдержала и бурно разрыдалась, крепко прижимая Глорию к себе.
37
Amber — янтарь, янтарный цвет (англ.).