Стервы
Шрифт:
Намерения Бастиана всегда вызывали подозрения, но приятно было чувствовать рядом с собой тепло его тела, да и само его присутствие снимало с Лоррен невыносимый гнет одиночества. К тому же у него были сигареты.
— Ты не против принести еще немного вреда моим легким?
— С превеликим удовольствием, — ответил Бастиан. Он вынул из кармана портсигар, прикурил две сигареты, одну протянул Лоррен. — Ты, между прочим, устроила сегодня неплохое представление. Тебе надо всерьез подумать, не сделать ли это своей профессией.
— Зачем это ты пошел за мной? — спросила Лоррен,
— Я в душе настоящий джентльмен, Рен. Если уж Маркус великодушно последовал за обиженной, то я счел справедливым пойти вслед за обидчицей.
«Маркус». Как бы она ни старалась, Маркусу она никогда не будет интересна. От этой мысли она окончательно протрезвела, а ушибы и царапины на теле разболелись еще сильнее. Лоррен обнаружила, что прижимается к шерстяному пальто Бастиана, и быстренько отодвинулась.
— Справедливым? С каких это пор ты сделался борцом за справедливость?
— А разве зря говорят, что в любви и на войне справедливо все, что ни делаешь?
— В любви и на войне на деле царит сплошная несправедливость.
— Ты знаешь, в чем — на мой взгляд — заключается твоя главная проблема? — Он повернулся к ней и поправил нависшую на глаза прядь. — Ты толком не знаешь, кто твой враг.
Лоррен вздрогнула от его прикосновения. Да нет, главная проблема в том, что вокруг нее все — враги.
— Видишь ли, ты повела войну не в том направлении, — продолжал Бастиан. — В нашем городе, если пресса кого-то ругает — это самая лучшая реклама.
Лоррен поежилась.
— Да уж, я и не представляла себе, что Клара просто украдет у меня всю соль истории.
— Если на то пошло, она завоевала себе сочувствие публики, — развил мысль Бастиан. — У каждого ведь есть в шкафу один-два скелета, вот большинство и сочувствует ей. — Он надменно вскинул голову. — А вот кого чаще всего не любят, так это тех, кто отворяет дверцу шкафа. Таких людей побаиваются.
— Если ты намекаешь на то, что я поступила не так, как надо, оставь это при себе. Глория должна была узнать, она это заслужила. И все остальные должны были узнать правду. А Клара — мастерица притворяться.
— Может, так оно и есть, — хмыкнул Бастиан. — Только о «Зеленой мельнице» мне рассказала не она.
Лоррен была неприятно поражена. Значит, где-то чего-то она недоучла.
— Как бы там ни было, — не умолкал Бастиан, — она глубоко запустила коготки в красавчика Маркуса Истмена. Интересно, чем они занимаются сейчас, пока мы тут беседуем.
— Мне на это наплевать. — Лоррен потерла замерзшие руки. — Меня ждут вещи поважнее и получше, я жду не дождусь, когда поеду учиться в Нью-Йорк.
Нью-Йорк. Город, который никогда не засыпает. Вот в Нью-Йорке она заживет новой жизнью. Ее домом станет колледж Барнарда, где никто ничего не знает о ее жизни в Чикаго. А через дорогу — Колумбийской университет, где учатся десятки — да что там, сотни! — великолепных, умных, богатых парней. Уж наверняка она найдет среди них одного, чтобы ходить с ним на свидания, любить его — такого, кто не станет воротить от нее
— Ну а чем ты собираешься пока заняться? — Бастиан словно невзначай обнял ее за плечи. — Ты слишком красива, чтобы оставаться в одиночестве.
Рука, которой Бастиан обнимал ее, вернула Лоррен с небес на землю.
— А вот этого даже не начинай, Бастиан.
— Иди ко мне, — тихонько проговорил, почти прошептал, он. — Ты что же, ни капельки мне не доверяешь? Иди ко мне, я сказал. — Он ласково прижал ее к себе и стал растирать ей руки. — Ты же вся дрожишь.
— Ой, спасибо! — За что, интересно, она его благодарит? Это же просто уловка, гнусная уловка сластолюбца, чтобы привлечь ее — разве два визита в его гостиничный номер ничему ее не научили? Но и пальцы, и все тело у нее онемели, да и сердце будто закоченело. Ладно, пусть согреет ее, на том все должно и закончиться. А Бастиан так старательно тер ей руки, словно хотел добыть трением огонь.
— Согрелась? — поинтересовался он.
— Немного, — ответила Лоррен, забрала у него свои руки и сунула их между колен.
Минуту они посидели молча, слушая, как ветер свистит в голых ветвях деревьев. Потом Бастиан заговорил снова:
— Возможно, я позволил себе немного… немного вольностей, когда мы виделись в прошлый раз…
— «Немного вольностей» — это слишком мягко сказано, — холодно ответила Лоррен.
— Что ж, ты права, я приношу свои извинения. Ты заслуживаешь того, чтобы с тобой обращались с уважением.
— С уважением? — Она резко отодвинулась подальше. Внешность у Бастиана была потрясающая — эти темные волосы, глаза с поволокой, — но внутри он весь прогнил. — Брось трепаться!
— Я серьезно говорю, Рен. У Греев и у Дайеров были славные предки. И если уж мы сами не станем относиться друг к другу с уважением, как же ожидать его от подлого мужичья? — У него на лице было такое выражение, что Лоррен чуть не стошнило.
— Ты такой… — начала она, глядя ему прямо в глаза.
— Какой? — В его глазах блеснула насмешка. — Как сама думаешь, какого названия ты заслуживаешь после всего, что произошло сегодня вечером? Доброй самаритянки? Спасительницы? Ах, святая Лоррен, давай лучше выпьем вместе, — предложил он. — Позволь мне понежиться в лучах твоей святости, не отвергай скромного приношения простого смертного.
— В чем заключается твое приношение?
— В выпивке. У меня дома.
Внутренний голос говорил ей, что нельзя принимать это приглашение. Намерения Бастиана были далеко не невинными — она не сомневалась, что он хочет переспать с нею. Но, не желая допустить этого, Лоррен чувствовала, что присутствие Бастиана успокаивает ее, словно бы она и не испортила всю свою жизнь всего полчаса назад. Не приходится сомневаться, что поутру родители засадят ее под домашний арест до конца дней. Она может даже попасть в колонки светских новостей наряду с Кларой.