Стервятник
Шрифт:
– Артисты… – сказал парень тихо. – Предложили им… Мистер Робин Гуд, тут могут быть только два объяснения, напросившиеся практически мгновенно: неспециалисту такой товар никто не предложит на толкучке и не поднесет на блюдечке. Либо продавец был еще большим растяпой, либо… Ну, вы сами признались.
– Короче, – бросил Родион грубо.
– Это кокаин.
– Но кокаин же белый? – в голос воскликнули Родион с Соней.
– Ох вы, спецы… Белый кокаин – конечный продукт. После всех разбавлений безобидными, а порой и не особенно, присадочками – детской присыпкой, тальком, мелом… Выгоды ради. А это, –
– И сколько стоит литр?
– Кому как, – сказал Виталик. – Нам с вами, если сунемся продавать, заплатят свинцом в медной оболочке. Как только о нас прослышат те, у кого вы его сперли. В России это стоит несколько сот тысяч долларов. Литр. Неразбавленный. Разбавленный должным образом – за миллион зелеными. Понятно? Да не щупайте вы свой пистоль! Я вас закладывать не пойду – скальп снимут моментально не те, так эти…
– Кто?
– А я откуда знаю?! – огрызнулся парень с детской беспомощностью. – Это ж надо было додуматься… Надо ж было так… Вернуть незаметно нельзя?
– Увы… – сказал Родион.
Почему-то он поверил сразу – с таким лицом не врут…
– Виталик, а что ж делать? – спросила Соня тихо.
– Жопу заголять и бегать! – рявкнул он, впервые потеряв вальяжность и безукоризненные манеры. – Ты ему наводку дала?
– Ну, я… – Она прищурилась. – Виталик, ты уж извини, но как в песне поется – связал нас черт с тобой веревочкой одной… Уйдем не раньше, чем растолкуешь, как из этой истории выскочить.
– Кристально излагает девочка, – сказал Родион, вспомнив о своем положении атамана.
– Свалились на мою голову…
– Быстрей просветишь – быстрее уйдем, – безжалостно сказал Родион.
– Вас видели? Или все чисто?
– Ручаюсь, чисто, – сказал Родион.
– Трупов, точно, нет?
– Говорю же – даже побитых нет… Связали и оставили грустить. Следов к нам ни малейших.
– Вашим бы хлебалом, дяденька, да медок наворачивать… Сонька, а тебя кто навел?
– Людка.
– На нее могут выйти?
– Вряд ли. Там, на Киржаче…
– Эй, я знать ничего не хочу! – Он прямо-таки подскочил за столом. – Значит, Людка… Надо подумать. Она сегодня с десяти работает, успею поговорить. Деньги в зубы – и пусть исчезнет недель на пару. Давно собиралась мамашу навестить, только рада будет… Софи, ты меня не благодари. Я не заботливый, я жить хочу, и, что характерно, с целым, не разукомплектованным организмом… Вы тоже, а? Итак… Прощенья просить бесполезно – и потому, что могут прирезать сгоряча, и оттого, что хата наверняка уже пустая. Серьезный человек после такого налета слиняет моментально. На всякий случай. Вас, ребятки, да и меня заодно, спасти может одно: будем богу молиться, чтобы это был гастролер, бегун на длинные дистанции. А может, ему не поверят и самого возьмут в ножи. Был бы идеальный вариант… – Он запустил все десять пальцев в волосы, безжалостно разрушив ровнехонький пробор. – Если вы сделали все чисто, а люди там горячие, может и так кончиться…
– Короче, – поторопила Соня.
– Что – короче? Ладно, я чересчур уж пессимистически был настроен… Если все и всамделе чисто – ложитесь на дно и не светитесь. Не было ничего.
Соня вскочила первой. Родион неторопливо поднялся следом.
Один непостижимо долгий миг он решал, оставить в живых этого сопляка или ради вящей своей безопасности отправить в края Вечной Охоты.
Выпала жизнь – во-первых, парнишка играл честно, во-вторых, у Родиона оставалось лишь четыре патрона к бесшумке, их следовало поберечь на черный день. Прикупать на рынке было бы чересчур рискованно, учитывая топотавшего по пятам ангела-хранителя.
…Через сорок минут они с Соней стояли на невысоком обрыве над серой, спокойной Шантарой – на правом берегу, неподалеку от города. Место, правда, было довольно глухое, от дороги пришлось пробираться метров сто по сосновой чащобе, и шум проезжавших редких машин почти не доносился. Даже белки цокали высоко на ветвях.
– Мы тут когда-то рыбачили, – сказал он. – В студенчестве. Дно твердое, течения у берега нет, а вот глубина приличная, метров десять, вдобавок там ямы…
– Решил все же…
– Пусть полежит, – сказал он. – Мало ли что. Коли уж столь бешеные деньги…
Почти не размахиваясь, бросил в воду большой пакет – набитые кокаином жестянки, надежно укутанные в шесть слоев пластиковых пакетов и отягощенные кирпичом. Глухо булькнув, взметнув невысокий веер брызг, клад утюгом пошел ко дну. Через пару секунд спокойная мутная вода вновь стала гладкой.
Оглядевшись, Родион достал перочинный нож и ловко вырезал на стволе ближайшей сосны КАТЯ, отхватывая острым лезвием невесомые пласты бугристой коры.
– Это что за Катя такая? – ревниво спросила Соня.
– Абстракция, из головы выдумал, – сказал он. – А то забудем еще от волнения… Возле приличного клада полагается примету оставить, – и нехорошо усмехнулся. – Вообще-то, для надежности, согласно капитану Флинту, стоило скелет на берегу положить. Этой твоей Людочки, пока болтать не начала…
– Родик!
– Да я шучу, – успокоил он. – Послушай, а Виталик не мог над нами пошутить? Обидевшись, что я тебя увел? И не кокаин это, а импортный порошок от блох…
– Не похоже. У него даже уши от страха были бледные. Никогда таким не видела. Угораздило нас, Родька…
– Ничего, – сказал Родион веско, как и полагалось атаману. – Обойдется. Но пора исчезнуть из этого милого города. С глаз долой – из сердца вон.
Обнял ее за плечи, притянул, и они долго стояли над обрывом, задумчиво глядя на серую спокойную воду.
Глава двадцать девятая
Я наклонюсь над краем бездны…
Ирина открыла дверь сама, почти сразу же. Как обычно, Родион увидел ее в совершенно новом облике: воздушное розовое кимоно, пышное, но почти прозрачное; обильное брильянтовое сверканье, аура радужных лучиков (горела не только люстра, но и два настенных светильника), темные волосы зачесаны за спину, ниспадают шелковым водопадом. Показалось, или ее губы на миг досадливо поджались? Впрочем, это уже не имело никакого значения…