Стервятник
Шрифт:
Глава шестая
Золотая клетка
– А он? – спросил Родион, кивнув в сторону видневшейся отсюда машины, – она стояла в тени, поодаль от фонарей, метрах в пятидесяти.
– Крутой мэн, разве не видно? – прозвучала в ее голосе неподдельная тоска. – До определенного момента держался, а потом вдруг резко слетел с резьбы – деловитости все меньше, а водочки все больше, сил уже нет… Не мафиози, не трепещи, наш отечественный Форд и Вестингауз… в прошлом. Поедем, может? Сейчас допью только… – Она закинула голову, переливая в себя остатки бледно-розовой жидкости.
Поблизости затрещали сухие кусты. Глянув в ту
Они выходили из кустов волчьей вереницей – видавшие виды шантарские тинейджеры, соплячье в непременных кожанках и спортивных штанах. Каждого в отдельности можно без особого труда прогнать на пинках вокруг города, если только не надоест бегать на такие дистанции, но в стае опасны, как чума. Он машинально считал: пять… шесть… Семеро. И не похоже, чтобы собирались разойтись мирно – держат курс прямо на сидящих, старательно притворяясь, будто и не замечают их, но передние очень уж многозначительно захихикали, а замыкающий, тащивший на плече длинный магнитофон, громко запел нарочито гнусавым голосом:
– Я снимал с ее бедер нейлон, я натягивал тонкий гондон…
Место было глухое, частенько мелькавшее в криминальных сводках. Родион только сейчас понял, какого дурака свалял. Сунул руку под куртку, надеясь, что на них подействует.
Не похоже что-то. Шпанцы остановились полукругом метрах в десяти от них, тот, что волок магнитофон, поставил его на землю, поддернул штаны, с пакостной ухмылкой созерцая парочку. Ирина, глядя на них без малейшей тревоги, вдруг громко сказала Родиону:
– Смотри, как поздно деточки гуляют, о чем только родители думают…
Ни черта она не понимала, сразу видно. Привыкла к насквозь безопасной и беспечальной жизни.
– Эй, мужик! – нарочито равнодушным голосом окликнул Родиона один. – Ты сам слиняешь или ускорение придать?
В руках у них ничего не было, это давало зыбкий шанс. Заведя руку за спину, Родион нащупал пустую бутылку, поставленную на бетон Ириной, сжал пальцы вокруг высокого тонкого горлышка. За себя он, если подумать, не боялся, и хорошая драка была делом привычным, хоть и подзабытым. Трахнуть бутылкой по бетону, потом вмазать «розочкой» по роже первому попавшемуся – да как следует, чтобы кровь брызнула. Врезать еще одному-двум под истошные вопли порезанного – можно и прорваться. Что она сидит, как дура, неужели не понимает?
– Беги к машине, – прошептал Родион, почти не разжимая губ. Наметил жертву и ждал.
– Ну ты не понял, дядя? – окликнул тот же отрок. – Телка остается, ты сваливаешь.
– Бог ты мой, Родик… – протянула Ирина беззаботнейшим тоном. – До меня, кажется, начинает мучительно доходить… Неужели они ко мне питают сексуальный интерес? Быть не может… Какие страсти… – Она встала, распахнув плащ, преспокойно держа руки в карманах, сделала пируэт, так что полы плаща разлетелись, волной метнулись волосы, и кто-то из подростков, не удержавшись, громко причмокнул. – Тысячу извинений, прелестное дитя, – хороша Маша, да не ваша. Вот его. – Она указала пальцем на Родиона. – Так что возвращайтесь к онанизму, проще будет…
Родион стиснул зубы до скрежета – она упорно не хотела осознать… Напряг мышцы, чтобы вскочить рывком.
– Веселая соска попалась, – прокомментировал носильщик магнитофона. – Такую и драть веселее.
– Малютка, неужели у тебя уже писечка встать пытается? –
– Пососешь – встанет, – кратко ответил «малюточка».
Шеренга колыхнулась – они двинулись вперед…
Два громких сухих хлопка прозвучали одновременно с дребезгом – это брызнул кусками пластика стоящий на видном месте магнитофон. Третий выстрел. Один из подростков заорал, хватаясь за бедро.
Их словно вихрем расшвыряло – метнулись прочь, вопя от страха. Последним ковылял, высоко подбрасывая раненую ногу, тот, что назвал Ирину веселой соской. Четвертый выстрел. Родион лишь теперь сообразил оглянуться.
Она стояла, чуть пошатываясь, играя маленьким курносым револьверчиком. Вдалеке отчаянно хрустели кусты – судя по звукам, противник покинул поле боя в полном составе и отступал в совершеннейшем беспорядке.
– Не дрейфь, дон Сезар, – пьяно ухмыльнулась Ирина. – Я тебя в состоянии защитить…
– Резиновые пули? – спросил он тупо.
– Где там… Знаменитый тридцать восьмой калибр, по-нашему девятый. Хорошая игрушка, а? Как весело с тобой, Родик… – Ирина сунула револьверчик в карман, обхватила его за шею левой рукой. – Давай потанцуем без музыки? Ах, как хочется вернуться, ах, как хочется ворваться в городок…
Родион схватил ее за руку и поволок бегом к машине. Ирина упиралась, хохотала и кричала:
– Жизнь прекрасна и удивительна-а!
Хрустнули, подломившись, высокие каблуки, она небрежными взмахами ног сбросила туфли и шлепала босиком. Родион лихорадочно оглядывался, но проспект, пролегавший метрах в ста от них, был пуст, никакой милиции…
Затолкнул ее в машину, обежал капот, прыгнул за руль. Руки чуть тряслись, и он не сразу попал ключом в прорезь. Ирина прильнула к нему, жадно поцеловала в шею, рассмеялась:
– Как с тобой весело, Родик, я тобою покорена… – Оглянулась назад: – Маэстро, промычите марш Мендельсона!
Спящий жизнерадостно храпел.
…Переименование Второй Поперечной улицы в улицу Тухачевского было единственным реальным достижением матерого диссидента Евгеньева, былого сподвижника Родиона по доброй дюжине демократических фронтов. Он даже пытался добиться, чтобы в самом красивом месте улицы возвели еще и бюст безвинно умученного Сталиным маршала. Однако к тому времени спираль гласности раскрутилась еще пуще, выяснилось, что Тухачевский, в общем, был бездарным бонапартиком, а его пресловутая 5-я армия, занявшая когда-то Шантарск, – сбродом из военнопленных, по живости характера готовых примкнуть к любой смуте. Идею насчет бюста как-то незаметно спустили на тормозах, а там и Евгеньев смылся в Штаты. Улица осталась без монумента, и вновь переименовывать ее в улицу Колчака (как предлагали белые казаки, щеголявшие по Шантарску в живописнейших костюмах) уже никто не собирался – всем стало не до пустых забав…
Машина остановилась возле самой обычной на первый взгляд панельной девятиэтажки.
– Удивляешься? – спросила Ирина. – А нечему здесь удивляться – пусть дурачки в «дворянских гнездах» обитают, их там и спалят, если вдруг плебс решит поразвлечься… – Подошла к железной двери подъезда, привычно набрала код. – Заноси болезного! Можешь его пару раз приложить фейсом о ступеньки, плакать не буду…
Однако Родион из жалости старался, как мог, чтобы не уронить бесчувственное тело, время от времени разражавшееся утробным ритмичным мычанием, – крутой мэн уютно обитал в собственном виртуальном мире, где красиво пел и лихо плясал…