Стигма
Шрифт:
– Ты сказал, что у тебя дома не было места для подобных вещей, – прошептала я, голосом касаясь пространства между нами. – Я подумала, что это можно исправить.
Не говоря ни слова, Андрас посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза встретились с моими.
И он посмотрел на меня… Нет, не могу объяснить, как он на меня посмотрел. Как будто видел впервые. Как будто в небо, откуда кто-то убрал солнце, я выпустила множество светлячков, и теперь Андрас впервые увидел звезды. В его глазах появилось что-то новое, что на мгновение стало моим, только моим, – свет, рождавший во мне трепет и смятение.
– Ты… – «…сейчас откроешь дверь
Я отвернулась, испытывая нелепое облегчение.
– Более или менее…
Джеймс дал мне номер своего друга, который держал магазинчик декоративных изделий неподалеку. Этот несколько эксцентричный парень с гавайским акцентом убедил меня купить со скидкой несколько светодиодных гирлянд «стратосферной радости» вместе с другими елочными украшениями. С елкой все было сложнее: пришлось обзвонить City Planter, Laurel Hill Garden и даже Urban Jungle на Пассьянк-авеню, чтобы узнать, осуществляют ли они доставку в праздничный день. Везде отвечали отказом, пока кто-то из их консультантов не посоветовал мне зайти на сайт компании Walddie, которая доставляет живые ели даже в канун Рождества. Там мне сообщили, что у них осталась только одна ель, но у нее слегка деформированные ветви. Я сразу же согласилась.
Через пару часов дерево доставили прямо в квартиру.
– Мне помогала Олли.
Малышка возбужденно задвигала руками. Было девять часов вечера, я покормила ее, следуя указаниям Кармен, и теперь она, вероятно, ужасно хотела спать, но на ее веселом личике светилось живое и искреннее счастье.
Андрас ничего не сказал.
Я сглотнула и не осмелилась взглянуть на него. Чтобы нарушить неловкое молчание, я сунула руку в задний карман комбинезона и вынула маленькую синюю коробочку. Сняла крышку, вставила в нее коробочку и показала ему ее на раскрытой ладони.
– Это что?
– На макушке елки не хватает звезды.
Андрас уставился на коробочку с непроницаемым выражением лица.
– И ты хочешь нацепить… это?
На самом деле, мы с другом Джеймса не поняли друг друга: когда он спросил, какая подвеска мне нужна, я подумала, что таким странным словом он называет наконечник. Этот парень разговаривал на эклектичном и непонятном жаргоне, а когда он добавил в свою словесную смесь «бабушку», я окончательно растерялась. А потом сказала, что хотела бы какую-нибудь фигурку в форме звезды.
Оказалось, что украшение – подарок от магазина.
Надо признать, очень милый. Сделанная вручную вещица сопровождалась запиской с рассказом о кустарном искусстве, которое привносит во Вселенную красоту. Возможно, такие висюльки делала его бабушка, о которой он как раз и упомянул в разговоре.
– Это не звезда, – тихо сказал Андрас, – а роза ветров.
По окружности тканевой основы украшения сиял тонкий, блестящий серебряный ободок. Из центра к нему тянулись четыре длинных луча из блестящего черного материала, похожего на камень, от которого отходили лучи поменьше, образуя восьмиконечную звезду, чьи тонкие грани играли отраженным светом.
– Ну да… – Я покраснела и поджала губы. Это совсем не та яркая фигурка, которую мне хотелось бы видеть на верхушке елки, но за неимением лучшего годилась и роза ветров. – Но она похожа на звезду. – Я протянула Андрасу коробочку, предлагая ее взять. – Повесишь?
Я боялась, что он мне не подыграет, что
Однако Андрас молча посмотрел на меня, затем медленно протянул руку и взял коробочку. Сердце забилось быстрее. Я привязала к украшению белую ленточку, чтобы его можно было повесить. Роза ветров засверкала в его пальцах, словно темная галактика, вызывая восторг у Олли, которая смотрела на нее с восхищением.
Затем под трепетное мерцание моей души он надел ее на макушку елки.
Андрас не знал, что его жест значил для меня. Сколько любви заключал в себе этот миг, сколько надежд, сколько волнений… Все мое детство сосредоточилось в этом моменте, в этом деянии нежности, разделенном с мамой. И когда он, как и я много раз, совершил эту маленькую коронацию, воздух наполнился той же невыразимой магией.
Олли тихонько вскрикнула и радостно захлопала в ладоши. Девочка излучала такую чистую, искреннюю радость, что, когда она прижалась к Андрасу, эта эмоция, казалось, передалась и ему. Пальчики сестры схватили прядь его волос, нежный голосок разбавил молчание между нами – и Андрас неожиданно… улыбнулся.
Белые зубы сверкнули между губами, являя мне мучительно прекрасную улыбку.
«Сияющая звезда всегда напоминает нам о том, что мы дома».
Голубые радужки глаз Андраса наполнились теплом, как будто из душевной трещины просочился свет. Меня потрясла эта сцена: он прижимает к себе маленькое тельце сестры, а его улыбка, такая пронзительно прекрасная, кажется настоящим чудом. Моя недоверчивая, печальная душа трепетала от возникшего впервые в жизни ощущения, что этот человек только что покорил меня, даже не прикоснувшись. С нежностью, которую я никогда не сумела бы отвергнуть, он проник в прорехи моей брони, не оставив мне шансов на спасение. И я больше не знала, как его ненавидеть, потому что в нем слишком много человечности, слишком много света, чтобы он был тем чудовищем, которым я его считала.
Злость – это не врожденное, а приобретенное чувство. Я знала это, потому что тоже была животным, избитым невзгодами, и, кроме злости, во мне не осталось ничего другого, что могло бы отразить удары жизни. И хотя Андрас изо всех сил старался сохранять внешнюю суровость, я знала, что не благодаря ей его глаза так сияли, а губы так улыбались.
Мне хотелось узнать больше о его прошлом, об измученной душе, которую я углядела в глазах-лезвиях, рассекающих ночь. Я хотела познакомиться с парнем, который затмил все мои противоречия звездами, который вырос в мире коварных монстров, а вечером возвращался домой к маленькой девочке с луной на медальоне.
Хотелось бы и мне обладать способностью Олли вызывать у него такую улыбку, рождать в нем желание защищать. Мне хотелось остаться здесь, рядом с ним, затеряться где-нибудь, как тот свет, который он настойчиво пытался скрыть от мира…
Андрас заметил, что я на него смотрю. Увидел мое лицо в тусклом свете мигающих огней. Щеки горели и наверняка покрылись румянцем. Я пыталась скрыть смущение, прикусив губу.
Когда он понял, что я все это время смотрела на него, волшебство сразу рассеялось. Улыбка сошла с его губ, и не без горечи я отметила про себя, что его лицо застыло, став еще более замкнутым, напряженным и непроницаемым, чем прежде. Он крепко стиснул челюсти и подвигал ими. Этот жест мне еще предстояло научиться понимать.