Стигмат
Шрифт:
– Не веришь?
– Ты сама себя слышала? – не унимался парень. – И как я должен это понимать?
Странная незнакомка скрестила руки на груди, и лицо её приняло прежний, надменно-насмешливый вид.
– Хорошо. Я тебе объясню. Меня зовут Москва. Я, выражаясь современным языком, визуализация города. Его душа, его страж. Хранитель, если угодно.
– Да у вас, дамочка, кукуха поехала. Стоит обратиться к врачу, – для наглядности Стигмат постучал пальцем по виску. – Москва? Ха! А может, это я двинулся? – он начал рассуждать вслух: – Всё-таки выперли из универа,
Парень схватился за голову, зарылся руками в волосы и присел. Как же он поможет деду, если и себе помочь не смог? Слетел с катушек раньше, чем старик. Женщина медленно подошла и опустилась на корточки прямо перед ним. Заглянула в лицо, полное беспомощного ужаса.
– Ты в порядке. По крайней мере, насколько я могу сейчас судить.
Взгляд серых глаз перестал блуждать по асфальту и сосредоточился на незнакомке. Она больше не выглядела надменной или насмешливой. В её дымных глазах блестела серьёзность. Губы снова поджались.
– Послушай, Стигмат, – обратилась она к парню, – Я понимаю, что всё это для тебя неожиданно и странно. Но ты должен мне поверить.
– Поверить? Тебе? Плоду своего воображения? – тихо спросил он. – И почему должен? Должен я только деду за то, что меня растил.
Женщина расстроенно вздохнула, отвела глаза и поднялась.
– Я не плод воображения. Я действительно существую. Ты же прекрасно видел, как я исчезала и появлялась в разных местах.
– Да, поэтому и говорю.
– Сними перчатки и взгляни на свои руки, – устало попросила женщина.
– Откуда ты…
– Сними и посмотри, – уже жёстче потребовала она.
Стигмат повиновался. Он стянул перчатки и опустил взгляд на две серебряные монеты. Обе блестели как-то по-особому. Ярче, что ли.
– Видишь? – женщина самодовольно улыбнулась. – Они так реагируют только когда рядом хранитель города. В данном случае я. Не спрашивай почему, на это я тебе не отвечу. Но ты родился избранным. Скажешь, и эти метки плод твоего воображения? Плод, который видят все?
Рассматривая монеты, Стигмат всё больше осознавал, что она права. Это не просто мутация или ошибка природы, это какой-то знак. На самом деле, он с детства что-то чувствовал, просто верить не хотел. Получается, и эта женщина не фантазия. Она действительно хранитель, действительно Москва. Но какой, к чёрту, избранный?!
– Допустим, я тебе поверил, – спокойно ответил парень и поднялся. – Но кем я был избран? Для чего? Я не Гарри Поттер, мне письмо счастья в 11 не прилетало. Если только из участка, за мелкое хулиганство.
Москва усмехнулась.
– А ты юморист, Стигмат.
– Только вот мне, почему-то, совсем не смешно, – грубо отрезал он, глядя на женщину.
– Понимаю, – видя враждебность в глазах парня, она добавила: – Нет, правда, я тебя понимаю. Жил себе двадцать лет, никого не трогал, а тут является потрясающей красоты незнакомка и говорит, что ты избранный. Любой бы удивился.
– Удивился? Слабо сказано. Да я уже себя в психушку сдал три раза за наш разговор. И, пожалуй, стоило бы набрать номерок, чтобы
Вместо того, чтобы разозлиться или возразить, Москва заливисто рассмеялась. Её тонкий звучный голос огласил переулок, однако из ближайших окон никто даже не выглянул. «Ненормальная», – подумал Стигмат, и опустил недоверчивый взгляд на монеты. Отсмеявшись, женщина приняла серьёзный вид и сообщила:
– На тебя возложена особая миссия. Ты – Созидатель, и должен избавить мир от Губителя.
Вот теперь Стигмат точно собирался вызвать медиков. Ему вдруг стало так плохо, что перед глазами поплыли чёрные круги, а горло сдавила судорога. Не чувствуя ног, он немедленно осел на асфальт. Взглянул на солнце – оно тоже покрылось чёрными пятнами. Некрасивыми, рваными. Словно вся его жизнь в мгновение ока схлопнулась, как недочитанная книга. Несмотря на состояние парня, Москва продолжала:
– Каждые несколько веков на свет появляются два одаренных ребенка. Вспомни: Пушкин и Дантес, Моцарт и Сальери, Цезарь и Брут. Они являют собой добро и зло. У одного есть сила разрушения, у другого – любви и созидания. И в самый критичный для Земли момент они вступают в схватку. До этого всегда побеждала любовь.
Несколько долгих минут Стигмат переваривал в голове то, что она сказала. В итоге, пришёл к неутешительному выводу: если родился с метками, похоже, отвертеться не получится. Это как с палисадником у дома: живёшь в пятом подъезде – будь добр, помогай сажать цветы. Закономерно, но несправедливо.
– Погоди-ка, – скептически отозвался он. – Так ведь Пушкин, Моцарт и Цезарь были убиты. А их враги проживали эту жизнь припеваючи еще несколько десятков лет. Что-то в твоей версии не сходится…
– Да. Они погибли. Такие были времена. Но перед смертью смогли каким-то образом усмирить разрушения. Никто не знает как, но они сделали это. Иначе бы мы с тобой здесь не стояли, а мир давно пал под гнётом четырёх богов стихий.
– Что за боги стихий? Ты же говорила про Губителя.
– Губитель – это человек, который подливает масло в огонь людской злобы. В каждом человеке сосуществуют два мира: Рай и Ад. С помощью своих сил Губитель вытягивает наружу самые тёмные уголки человеческого Ада. Отсюда войны, массовые убийства и месть. А духи стихий питаются силами разрушения, которые он черпает из людей. Заметил, как в последние годы изменился климат? А все эти погодные аномалии? В новостях каждый день то ураганы, то землетрясения, то лесные пожары в разных точках планеты.
Стигмат коротко кивнул.
– Это значит, что Губитель где-то рядом, – подытожила хранительница.
– Почему ты думаешь, что он в Москве?
– Потому что ты, Созидатель, здесь. В мировой истории рядом со светом всегда ходит тьма. То, о чём я недавно говорила. Избранные рождаются в разные годы, в разных местах, но обязательно встречаются, когда приходит время.
Парень вспомнил недавний эпизод.
– Кажется, я его уже видел…
– Губителя?
– Да.
– Не может быть, – уверенно ответила Москва. – Опиши мне его.