Стихи
Шрифт:
Август 1996.
Весеннее I
Слава богу, перезимовали, Пережили снег и холода. Зимние глубокие печали Подмывает талая вода.
Сколько света, боже, сколько света За зиму скопилось в небесах ! Скоро лето, скоро будет лето, Тополиный пух на волосах,
Тихий звон полуденного зноя, Мягкий ветер, теплая трава. Дачное, озерное, лесное, Скоро лето - верится едва,
Будто снежно-шубная эпоха Минула до будущей зимы... Слава богу, все не так уж плохо Если перезимовали мы.
Март 1997.
Петрополь
А.
I.
Этот город, построенный на болоте, Не пригоден для нормального существованья. Он подобен птице, застывшей в полете, И медленно падающей в пропасти мирозданья.
А птица, если она не летает, Уже не птица - и крылья повисли плетью, А город спит на болоте - и оплетает Нас какой-то невидимой сетью...
II.
Мы словно прикованы к этому городу Какою-то странною, вечною цепью К январской капели, к июльскому холоду, К его полунищему великолепию.
Мы будто повязаны тесными узами С воспетой поэтами невскою сыростью, Где ветер пронзительный шепчется с музами, А музы пугают своею немилостью.
И нам никогда не уехать отсюда, От этого города грез и безумства, И мы, безнадежно надеясь на чудо, Свой век коротаем в плену вольнодумства,
Тоски и эстетства, Не ведая средства Хоть как-то судьбу изменить
Мы уезжаем, уплываем, улетаем в далекие края : В Лондон, Париж, Новосибирск, к черту на рога, а потом, изощряясь, изобретаем предлоги для возвращения в этот промозглый город, который какой-то шутник когда-то назвал Северной Венецией....
А значит, вовеки не сбыться пророчеству, И пусту не быть Петербургу беспечному, Но быть обреченному на одиночество, Разбитый асфальт и дожди бесконечные.
Ноябрь 1996.
x x x
посвящается погибшим на Чеченской войне
Я вернусь к тебе Белым снегом в июньский день, Ты не плачь, мой свет ! Ты не верь беде, Ты взгляни, как цветет сирень, Как встает рассвет !
Я прощу тебе Все, что надо еще прощать Ты скажи едва. Да живи себе Что с того, что побита рать, Что теперь вдова.
Я вернусь к тебе ! Видишь - белые облака, Все над головой. Это я, судьбе Вопреки , возвращаюсь издалека, Да на голос твой.
Все останется, И любовь, и печаль моя Все тебе одной. А что достанется Темноте, что возьмет земля То взойдет травой,
И пойдет трава По весне имена шептать, Ой да имена... А ты на Покрова Приходи меня поминать, Милая жена.
Январь 1997 г
О бренности
Стреляли не в тебя. Но пуля - дура. Она летит, себя воображая То звонкою стрелой, то вольным ветром,, То бабочкой, порхающей над лужей, То птицей, быстрокрылой и беспечной...
И только на излете, налетая На теплое, кричащее, живое, Она с небес спускается
И ей, признаться, никакого дела, Что ты не друг, не враг, а так - прохожий, Что ты на пять минут, на босу ногу С котомочкою, на угол за водкой ( Добро бы для себя - а то ведь гости)...
Что дома дожидается, зверея От ожиданья, лучшая из женщин, С которой вам давно бы разбежаться, Но быт, но лень, но глупая привычка Так прочно держат, а точней - держали ...
Ты вечером планировал застолье, А поутру, конечно же, похмелье, Подъем - не раньше часу пополудни, И чашка чая с мыслями о вечном, Над грудою невымытой посуды.
А новый день, закруженный делами, Как листьями осенняя аллея, Нахлынул бы на заспанную кухню И смыл тебя в эпоху полнолунья, Где ты один - и чистый лист бумаги.
О, как тебе, тщеславному, хотелось Порвать тенета будничного круга И стать неповторимым и великим, И в памяти насмешливых потомков Остаться - ну, хотя бы, лет на триста..
Но все, как оказалось, много проще, И мир честной, сегодня потерявший В лице твоем великого поэта, Ученого, художника, артиста, Навряд ли будет сетовать и плакать.
Все кончено - и что тебе за дело, Что пуля, как и отмечалось выше Мечтательная дура, что над вами Висит луны фарфоровое блюдце, И бледность разливается по скулам.
Апрель 1997.
Надежда
Посвящается Б. Окуджаве
Надежда, он еще вернется В твой вечный край обетованный, Когда разлука обернется Печалью светлой и желанной.
И ты, приняв его как брата, Подашь нам знак из тьмы глубокой, Что стала горькая утрата Легендой, памятью, эпохой.
Тогда внезапно издалече Раздастся голос труб неясный, И, руки возложив на плечи Друзей старинных и прекрасных,
Мы будем петь - или молится Что суть теперь одно и то же. И эта музыка продлится, Сердца по-прежнему тревожа.
Надежда, он еще вернется Не раз в сугубом этом звуке. А тот, кто за руки возьмется, Уже не вспомнит о разлуке,
Уже не вспомнит о печали, О том, кто ныне канул в Лету, Но будет призрачная Дали, Не умолкая, петь поэту.
Нам всем положены пределы, И смерть, увы, неумолима, Но музыка не знает тела И потому - неистребима.
И как не скорбны наши лица, И как не траурны одежды, Кружит над нами белой птицей Оркестрик маленький надежды...
Июнь 1997.
Принцесса
Посвящается шведской поэтессе Эдит Седергран
* * *
Принцесса позволяла ласкать себя вечерами,
Но ласкавший ее утолял только свой голод,
А ее тоска, как пушистая мимоза,
Оставалась маленькой сказкой одиночества.