Шрифт:
Николай Семенович Тихонов
– Баллада о гвоздях - Баллада о синем пакете - Вот птица - нет ее свежей...
– Гулливер играет в карты - Другу - И сказал женщине суд...
– Инд - Искатели воды - Как след от весла, от берега ушедший...
– Киров с нами - Когда уйду - совсем согнется мать...
– Крутой тропою - не ленись...
– Ленинград - Могила красноармейцев - Мы разучились нищим подавать...
– На могиле матери - Наш век пройдет. Откроются архивы...
– Не заглушить, не вытоптать года...
– Ночь -
– Опять стою на мартовской поляне...
– Перекоп - Песня об отпускном солдате - Под сосен снежным серебром...
– Праздничный, веселый, бесноватый...
– Радуга в Сагурамо - Рубашка - Сами - Цинандали
* * * Праздничный, веселый, бесноватый, С марсианской жаждою творить, Вижу я, что небо небогато, Но про землю стоит говорить.
Даже породниться с нею стоит, Снова глину замешать огнем, Каждое желание простое Освятить неповторимым днем.
Так живу, а если жить устану, И запросится душа в траву, И глаза, не видя, в небо взглянут,Адвокатов рыжих позову.
Пусть найдут в закона 1000 х трибуналов Те параграфы и те года, Что в земной дороге растоптала Дней моих разгульная орда. 1920 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
БАЛЛАДА О ГВОЗДЯХ Спокойно трубку докурил до конца, Спокойно улыбку стер с лица.
"Команда, во фронт! Офицеры, вперед!" Сухими шагами командир идет.
И слова равняются в полный рост: "С якоря в восемь. Курс - ост.
У кого жена, брат Пишите, мы не придем назад.
Зато будет знатный кегельбан". И старший в ответ: "Есть, капитан!"
А самый дерзкий и молодой Смотрел на солнце над водой.
"Не все ли равно,- сказал он,- где? Еще спокойней лежать в воде".
Адмиральским ушам простукал рассвет: "Приказ исполнен. Спасенных нет".
Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей. 1922 Во весь голос. Soviet Poetry. Progress Publishers, Moscow.
* * * Огонь, веревка, пуля и топор Как слуги кланялись и шли за нами, И в каждой капле спал потоп, Сквозь малый камень прорастали горы, И в прутике, раздавленном ногою, Шумели чернорукие леса. Неправда с нами ела и пила, Колокола гудели по привычке, Монеты вес утратили и звон, И дети не пугались мертвецов... Тогда впервые выучились мы Словам прекрасным, горьким и жестоким. 1921 Поэзия Серебряного Века. Москва, "Художественная Литература", 1991.
* * * Мы разучились нищим подавать, Дышать над морем высотой соленой, Встречать зарю и в лавках покупать За медный мусор - золото лимонов.
Случайно к нам заходят корабли, И рельсы груз проносят по привычке; Пересчитай людей моей земли И сколько мертвых встанет в перекличке.
Но всем торжественно пренебрежем. Нож сломанный в работе не годится, Но этим черным, сломанным ножом Разрезаны бессмертные страницы. Ноябрь 1921 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
* * *
Как радио, которых не услышат, Как дальний путь почтовых голубей, Как этот стих, что, задыхаясь, дышит, Как я - в бессонных думах о тебе.
Но это все одной печали росчерк, С которой я поистине дружу, Попросишь ты: скажи еще попроще, И я еще попроще расскажу.
Я говорю о мужестве разлуки, Чтобы слезам свободы не давать, Не будешь ты, заламывая руки, Белее мела, падать на кровать.
Но ты, моя чудесная тревога, Взглянув на небо, скажешь иногда: Он видит ту же лунную дорогу И те же звезды, словно изо льда. 1937-1940 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.
* * * И сказал женщине суд: "Твой муж - трус и беглец, И твоих коров уведут, И зарежут твоих овец".
А солдату снилась жена, И солдат был сну не рад, Но подумал: она одна, И вспомнил, что он - солдат.
И пришел домой, как есть, И сказал: "Отдайте коров И овец иль овечью шерсть, Я знаю всё и готов".
Хлеб, два куска Сахарного леденца, А вечером сверх пайка Шесть золотников свинца. 6 ноября 1921 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
БАЛЛАДА О СИНЕМ ПАКЕТЕ Локти резали ветер, за полем - лог, Человек добежал, почернел, лег.
Лег у огня, прохрипел: "Коня!" И стало холодно у огня.
А конь ударил, закусил мундштук, Четыре копыта и пара рук.
Озеро - в озеро, в карь 1000 ер луга. Небо согнулось, как дуга.
Как телеграмма, летит земля, Ровным звоном звенят поля,
Но не птица сердце коня - не весы, Оно заводится на часы.
Два шага - прыжок, и шаг хромал, Человек один пришел на вокзал,
Он дышал, как дырявый мешок. Вокзал сказал ему: "Хорошо".
"Хорошо",- прошумел ему паровоз И синий пакет на север повез.
Повез, раскачиваясь на весу, Колесо к колесу - колесо к колесу,
Шестьдесят верст, семьдесят верст, На семьдесят третьей - река и мост,
Динамит и бикфордов шнур - его брат, И вагон за вагоном в ад летят.
Капуста, подсолнечник, шпалы, пост, Комендант прост и пакет прост.
А летчик упрям и на четверть пьян, И зеленою кровью пьян биплан.
Ударило в небо четыре крыла, И мгла зашаталась, и мгла поплыла.
Ни прожектора, ни луны, Ни шороха поля, ни шума волны.
От плеч уж отваливается голова, Тула мелькнула - плывет Москва.
Но рули заснули на лету, И руль высоты проспал высоту.
С размаху земля навстречу бьет, Путая ноги, сбегался народ.
Сказал с землею набитым ртом: "Сначала пакет - нога потом".
Улицы пусты - тиха Москва, Город просыпается едва-едва.